PDA

Просмотр полной версии : Одна на Краю Света



Kuki Anna
16.10.2012, 16:59
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1338
Марина Галкина

Наконец-то мне удалось осуществить мечту: пересечь Чукотку с юга на север, достичь Северного Ледовитого океана, стартовав от Тихого, сплавиться по дикой реке Пегтымель, на береговых обрывах которой сохранились древние наскальные рисунки, увидеть быт чукчей и, главное, испытать на себе прелесть и коварство красивой и суровой природы Чукотки, пройти по ее горам, рекам и тундрам, рассчитывая лишь на собственные силы.
Понятно, что от Тихого океана до Ледовитого — один шаг, если вы стоите на мысе Дежнева. Но мой маршрут начинался от города Анадырь, и завершить его я планировала в поселке Биллингс на берегу Восточно-Сибирского моря.

Расстояние между этими точками по прямой — 600 км. На пути — ни одного поселка, а следовательно, нет возможности пополнить запасы продовольствия.

Надежда лишь на несомненное обилие рыбы в реках да на встречу с чукчами-оленеводами, кочующими по тундре. Вес рюкзака на старте 42 килограмма: это сплавное и лагерное снаряжение, теплые вещи, каяк, 11 кг продуктов, небольшой запас газа — на Чукотке далеко не всюду есть дрова.

Ничего лишнего, но все же такой груз я могу пронести метров 200 и то, желательно, по ровной дорожке.

Поэтому маршрут строю таким образом: сначала мне предстоит подниматься по рекам против течения, бурлачить — везти каяк с грузом на веревочке, затем перевалить через несколько водоразделов и сплавляться до океана по загадочной реке Пегтымель, на всем трехсоткилометровом протяжении которой, и даже в устье, нет поселений.

Как высоко смогу я подняться по рекам? Возможно ли это вообще, каков их характер, не ждут ли меня сплошные заросли кустарников по берегам, какая будет скорость передвижения, успею ли я до зимы?

Множество неразрешимых вопросов стояло передо мной, и никто не мог дать на них ответа. Все должно было выясниться на месте, но и попасть на старт также было проблемой, так как необходимой суммой денег на перелет я не располагала.

Но свет не без добрых людей... Без их помощи мое путешествие просто не состоялось бы. Спасибо всем, кто пускал меня на борт самолета, давал ночлег и делился последними продуктами. Каждый дарил то, без чего, ему казалось, мне будет очень непросто.

Это была тушенка или накомарник, сигнальная ракета или особенная блесна, карманная Библия или меховые торбаса, брусок для заточки ножа или витамины в виде дефицитной луковицы...

Kuki Anna
16.10.2012, 17:00
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1342

Бечевой по реке Канчалан. Первая встреча с ЧукчамиИтак, позади остался Анадырский лиман и устье реки Канчалан. Я прошла этот путь на каяке и на моторке вместе с рыбаками. Они подбросили меня вверх по реке до непроходимых на моторке перекатов.

...К носу и корме каяка привязана веревка метров 25 длиной. Иду по кромке воды по обширным галечниковым отмелям, веду каяк «корабликом», то есть под углом к течению, отпуская то нос, то корму, не даю течению прибить каяк к берегу.

Кажется, постепенно становлюсь заправским бурлаком. Светит солнце, небо голубое без единого облачка, и дует сильный южный ветер.

Галечники на поворотах реки сменяются густыми зарослями прибрежных кустарников, из которых на меня набрасываются тучи голодных комаров. Надеваю накомарник и перегребаю с одного берега на другой, к следующему галечнику.

Медленно выходила я из плоских заболоченных тундровых ландшафтов и приближалась к горам. Лето постояло лишь неделю, и первого августа оборвалось резкой непогодой. Сильнейший северо-восточный ветер нес параллельно земле ледяные дождевые потоки.

Вовремя укрывшись на редком для здешних открытых ландшафтов островке высоких чозений — дальневосточных ив, — двое суток пережидала ненастье. Вода резко поднялась, залила все галечники, превратила маленькую речушку в мутный ревущий поток.

Я попыталась, преодолев прибрежную полосу кустарников, выйти на открытую кочковатую тундру и, с рюкзаком за плечами, волочить каяк, как саночки, но меня хватило лишь метров на сто. Стала двигаться челноком, перенося сначала рюкзак метров на 300 — 400, а затем возвращаясь за каяком.

Преодолев таким образом за день меньше трех километров, решила ждать, когда вода в реке спадет.
Речка с каждым днем пути вверх становится все `уже и `уже. Протаскиваю каяк по узким мелководным протокам многочисленных широченных перекатов.

Теперь меня окружают горы — крутые осыпные конусы, часто похожие на вулканы. На удивление мало пернатых. Разве лишь серебристые чайки, которые при приближении к ним начинают нудно «облаивать» меня, пикировать, изгоняя со своих гнездовых участков. Часто слышу курлыканье журавлей, вижу их кружащиеся над тундрой стайки. Неужели уже осень?

Начались почти сплошные порожки — крутые горки, усеянные камнями, между которыми проводить каяк становится все сложнее. Я уже в верховьях реки Гачгаыргываама, недалеко от Полярного круга. Здесь и произошла моя первая встреча с оленеводами.

К тому времени я уже 11 дней не встречала ни людей, ни даже медведей, поэтому легко понять восторг, охвативший меня, когда впереди, на невысоком перевале, показались две палатки и вездеход.

Вскоре я оказалась в окружении дюжины ребятишек и мужчин. У всех, даже самых маленьких, на поясах висели ножи. Единственная женщина-чукчанка жарила лепешки на костре из ивовых веток.

Я в своей испачканной брезентовой штормовке и военных камуфляжных штанах, с обветрившейся физиономией мало чем отличалась от аборигенов. Ведь сегодня летняя рабочая одежда чукчей шьется в основном из брезента.

Чукчи, вопреки некоторым ложным представлениям, прекрасно говорят по-русски, за исключением стариков. Но при этом не забывают свой язык.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:01
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1337 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1337)


«Настоящие люди» — именно так переводится слово чауча (чукча) — живут в ярангах (а вовсе не в чумах); однако пастухи-оленеводы большую часть жизни проводят в кочевьях и летом, перемещаясь в день за стадом на 10 — 12 километров, каждый раз ставят обычные двускатные, выбеленные солнцем брезентовые палатки.

Зимой пользуются теплыми палатками, сшитыми из оленьих шкур, реже — миниатюрными ярангами. То, что для меня нынче было путешествием, для чукчей еще недавно являлось обычной жизнью.

Когда не было вездеходов и тракторов, весь нехитрый скарб и минимальный запас продуктов сотни километров «настоящие люди» несли на себе или перевозили на оленьих упряжках. Возможно, вскоре, когда выйдут из строя последние машины и закончится привоз топлива на Чукотку, им придется снова переходить на первобытный жизненный уклад.

Мне рассказали, как недавно в соседней бригаде оленеводов кончились спички и пришлось, соорудив примитивный станочек, добывать огонь трением...

Ко мне подошел оленевод Игорь, вид его очень колоритен: волнистые черные волосы по плечи, опоясанные красной налобной ленточкой; глаза-угольки, сверкающие под мелкой сеткой накомарника; черная брезентовая камлейка — этакий широкий балахон до колен с глубокой прорезью для головы, красно-желто-зеленые штаны, сшитые из одеяла, тесак в расшитых кожаных ножнах с костяной рукоятью на боку и меховые торбаса на ногах.

По тундре оленеводы ходят в болотных сапогах, но на стоянках всегда переодеваются в легкие и теплые чукотские сапоги — торбаса, голенища которых сшиты из шкурок, снятых с оленьих ног (из камусов), а подошвы выкроены из плотной шкуры лахтака — морского зайца.

«У тебя есть нож?» — спросил Игорь. И, получив утвердительный ответ, пригласил меня принять участие в трапезе: в этот день охотники подстрелили горного барана.

Старая истина гласит: «Если хочешь знать, как живут эти люди, узнай, как и что они едят». Мясо здесь едят так: дымящиеся куски его вываливают из огромного котла на свеженарубленные ветки ивы; все встают на колени вокруг и, орудуя ножами, отрезают себе любой кусок, потом макают в соль, высыпанную на камушек...

Еще более живописная трапеза состоялась на следующий день, когда рано утром, за десять минут свернув лагерь и скочевав вниз по долине на вездеходе, оставив за собой лишь кострище да свежий след гусеничных траков, оленеводы разбили новый лагерь на плотном тундровом ковре мелких кустарничков.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:01
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1336 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1336)

Яранга оленеводов


Ребятишки ушли на поиски дров, старик, припав к земле, поджигал кеннот — так по-чукотски называется вкусно пахнущий кустарничек, который используют для разведения костра. Но мужчины не могли ждать, когда сварится мясо.

Время смешалось. Мы переместились во второе тысячелетие до нашей эры. С сырых костей мужчины срезают полоски мяса, жуют. Ленточки жестких жил берут в рот и ловко отрезают кусочки у самых губ, проводя ножом перед самым носом.

«Поэтому у нас и носы такие короткие», — смеются они. Загорелые, закопченные первобытные охотники в засаленных одеяниях, поджав под себя ноги, восседают вокруг горы полуобглоданных окровавленных костей.

Ловкими ударами тупой стороны ножа раздалбливают берцовые кости, извлекая оттуда розоватый, по вкусу напоминающий сливочное масло, нежный костный мозг. В огонь бросают мышцы, они съеживаются, обугливаются с одной стороны, и через несколько минут их съедают полусырыми.

Кто-то, опалив с оленьей губы шерсть, поджаривает этот деликатес над пламенем на палочке. С речки возвращается рыболов, вываливает на тундровую лужайку жирных хариусов. Их потрошат и неизбежно вывалянных в листочках, лишайниках и мхах раскладывают на золу по периметру кострища...

По распадку к нам медленно приближается стадо — темные, светлые и пятнистые фигурки оленей. Одежда и пища. Неудивительно, что главным персонажем наскальной живописи являются именно эти животные. Но об этом дальше...

Когда стадо подходит к лагерю, пастухи сбивают его в кучу, и плотная масса оленей начинает ходить по кругу. Это движение сопровождают шуршание еще не полностью очистившихся от шерсти рогов, а также хорканье-похрюкивание важенок.

Мальчишки ловкими бросками накидывают ременный шнур — чаат — на рога хромых оленей, сообща вытягивают упирающихся животных из стада. Потом им оказывают медицинскую помощь: промывают загноившиеся нарывы, вкалывают антибиотики.

На фоне голубого неба серебрится антенна рации, протянутая от вездехода. Мы снова в ХХ веке, и мне пора продолжать путь на север.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:02
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1330 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1330)
Сплав в верховьях Пегтымеля


Пересекаю Полярный круг. К верховьям Танюрера

Впереди — гладь узкого горного озера Бараньего, к берегу которого можно причалить лишь у впадения ручьев. У небольшого оазиса кудрявых кустов ольхи, где я ночевала, ручей настолько узок, что его легко можно перешагнуть.

Иду на разведку вниз по долине, с рюкзаком за плечами, срезаю петлю. Отмечаю, что ручей здесь довольно глубокий и возвращаюсь к каяку. Еще отмечаю, что ведь именно сейчас пересекаю невидимую черту Полярного круга.

Весло осталось в рюкзаке, но мне приходит в голову мысль попробовать здесь сплавиться. Вооружившись вместо весла небольшой корягой, везу каяк по кустарничкам и спускаю на воду. Ширина ручья равняется здесь ширине каяка.

Загружаюсь в каяк верхом, оставив ноги на деке. Быстрое течение увлекает кораблик, надо мной возвышаются берега с карликовой березкой и редкой ольхой. Стороннему наблюдателю, идущему по берегу, виделась бы только моя кепочка, плывущая над зарослями.

А река, порой расширяющаяся до метра, на удивление глубокая, по горло. Подо мной ходят жирные хариусы. Забыв, что в руках у меня лишь коряга, активно подгребаю ею на поворотах, часто гребу, руками цепляясь за кусты, пропихиваю каяк на сужениях.

Меня дико веселит мысль, что таким экзотическим способом да по такой речушке-переплюйке, видимо, еще никакому дураку не приходилось пересекать Полярный круг...

Два дня сплава — и я вхожу в могучий Танюрер. Мне снова предстоит путь вверх по реке. Только теперь почему-то пришла уверенность, что я смогу достичь Северного Ледовитого океана, и легкий сплав по течению, чтобы просто завершить путешествие, меня не манит...

Kuki Anna
16.10.2012, 17:03
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1340 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1340)
Тамара и Валера — гостеприимные хозяева яранги, снабдившие меня продуктами на дальнейшую дорогу.


Начинается непогода, ее несет сильный северо-восточный ветер, небо темнеет. Перегребать сильную струю здесь сложнее, чем на предыдущих речках.

При переправах меня сносит вниз. Река почти все время течет единым руслом, галечники узкие, вода прибывает. С трудом переставляя ноги, местами передвигаясь по пояс в воде, цепляясь за стену высокого кустарника, пробираюсь вперед, к спасительным участкам береговых отмелей.

Обычно внимательно выбираю место, на котором ставлю тент, ведь погода на Чукотке непредсказуема.

Однако сейчас особо выбирать не приходится, понимаю, что еще немного — и я выдохнусь и начну замерзать. У первой же открытой сухой тундровой поляночки поднимаюсь на двухметровый обрыв берега и растягиваю парусящий на ветру тент. Вокруг голая тундра...

Камни, которыми тент завален по периметру, ворочаются от порывов ветра, трутся друг о друга. Все мокро вокруг.

Расстилаю коврик на кочках, по краям обкладываю его гидрочулками, гермомешками, впервые за все путешествие зажигаю горелку, ужинаю и залезаю в спальник. Ноги никак не отогреваются. Ветер накатывается волной и долго теребит зеленую ткань тента.

Страшно. Если сейчас его порвет, куда прятаться? А заряды дождя бьют по крыше, и я снова не перестаю удивляться, как долго может идти сильный ливень при ураганном ветре. Несколько секунд без сильных порывов — и снова ужасное колыхание, трепыхание, схлопывание. Заполночь порывы утихают, и я, наконец, засыпаю.

В верховьях Танюрер разделяется на многочисленные протоки, петляя по широкой, километров до трех, долине. Местами выхожу к голубым на разломе наледям. Полосатые, разноцветные осыпи на склонах окрестных гор, вершины которых теперь запорошены снегом, все время окружают меня.

Ночью постоянны заморозки. Иногда мне удается разжечь маленький костерок, но чаще готовлю на горелке. Светит солнце, но встречный северный ветер настолько холоден, что не снимаю прорезиненный гидрокостюм. Я в каком-то нереальном, затерянном, безлюдном мире среди гор.

Впереди, на наледи, вижу темную фигурку. Олень? Зачалив каяк, подкрадываюсь поближе, настраиваю фотоаппарат. Олень заметил меня, поднялся и стал медленно удаляться. С оглядкой, остановится, посмотрит и снова шествует дальше.

«Постой, не уходи!» — взмолилась я. Олень насторожил ушки, остановился, развернулся и пошел мне навстречу. Я слегка опешила. С чего это он вдруг? Вот он совсем близко, метрах в шести. У меня нет даже веревки, чтобы изобразить чаат.

«Стой! — говорю, — я тебя только сфотографировала, иди своей дорогой». Мало ли что взбредет зверю в голову? Я тоже двинулась вперед, но не прямо на оленя, а в обход. Олень развернулся и пошел за мной.

И тут меня осенило: он же отбился от стада и принял меня за пастуха-спасителя! Некоторое время олень следовал за мной параллельным курсом, но вскоре, решив, что я явно несостоявшийся пастух, раз хожу взад-вперед по голым галечникам, отбился и стал пастись самостоятельно.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:04
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1331 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1331)


Заснеженными перевалами. Августовская зима

Август подходил к концу, и за Полярным кругом, на Чукотке, валил снег. Я поняла это, почувствовав леденящее прикосновение крыши тента к спине. Давно уже отпала необходимость ставить палатку под тентом и надевать накомарник.

В парашютный капрон палатки теперь я заворачиваю ноги перед тем, как залезть в пуховый спальник. Если непогода стоит несколько дней, я не могу просушить спальник на ветру и он постепенно теряет свои теплоизоляционные свойства...

Высунув нос из спальника, я обомлела: весь тент провис под тяжестью снега. Я лежала, точно в склепе, всеми клеточками ощущая могильный холод. По-пластунски аккуратно выбираюсь к выходу — у колышков-весел тент повыше.

Бросив взгляд на промоченные вчера ботинки, покрывшиеся ледяной корочкой, натягиваю на ноги гидрочулки и полубосиком выползаю на спасработы.

Все под снегом, только верхушки трав и кустарничков торчат из-под него. Безветрие. Низкие тучки закрывают склоны гор на высоте около 700 метров. Я нахожусь в центральной горной части Чукотского полуострова, в истоках Танюрера.

Позади около 500 километров пути, в основном пешком против течения. Новые на старте кроссовки уже наполовину развалились и теперь годятся только для предстоящего сплава.

Впереди меня ждут три перевала — 140 км пешего пути, 300 км сплава по неизвестной реке Пегтымель и около 70 км прибрежного плавания до поселка Биллингс, где должны жить люди. Теперь я уже не уверена, живут ли они там. Чукотка кажется мне совершенно необитаемой.

Провожу подсчет оставшихся продовольственных припасов, и результат очень веселит меня: на оставшиеся 500 км дороги у меня приходится ровно 5 кг еды! Разве не смешно — по 1 кг на 100 км? Главное — добраться до верховьев Пегтымеля, а там уж будут хариусы...

Kuki Anna
16.10.2012, 17:07
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1339
В стойбище оленеводов. Чукчанка в меховом комбинезоне-керкере

Следующая ночевка — на подступах к снежному перевалу. Пытаюсь подсушить ботинки над пламенем газовой горелки.

Шью бахилы из чехла для труб каркаса каяка. Проснувшись ночью от холода, не могу заснуть, съедаю ложку сахара и только после этого, почувствовав тепло, засыпаю.

Утро встречает меня безветрием! Это значительно облегчает подъем, по крайней мере, ноги не замерзают.

На перевале снега по колено, бью ступени, превращая бахилы в лохмотья. Глядя на заснеженные пики и купола окрестных гор, не верится, что где-то есть на свете тепло.

Крутой спуск — и я в бассейне Паляваама. Каленмываам — «Река полосатых скал» — так переводится с чукотского название верховьев реки Паляваам.

Горы здесь действительно полосатые, но не в горизонтальном направлении, а по вертикали: их склоны располосованы разноцветными осыпями — кирпично-красными, пепельно-серыми, желтыми.

В долине реки встречаю разрушенный геологический поселок: балки` с разодранными стенами, проржавевшие машины, кучи бочек из-под горючего.

В надежде отыскать что-нибудь съестное обхожу домики, но нахожу лишь пустые консервные банки. Зато делаю ценное приобретение — небольшую легкую шкуру оленя. Теперь спать на снегу будет комфортнее.

Меня ждет самый высокий перевал на маршруте — 1300 метров. За ним вся вода течет к Пегтымелю. Подход к перевалу идет по очень узкому ущелью, часто иду прямо по руслу ручья, стараясь не проламывать лед и не проваливаться в расщелины между камнями, засыпанные снегом.

На крутом взлете путь преграждает нависшая ледяная плита, под ней — провалы, пустоты, острые камни, но мне никак не протиснуться. Занимаюсь свободным лазанием, стараясь не думать о сломанных ногах...

Может быть, уже наступила зима? Снег не прекращается. На высоте 650 метров все под белым покровом. До Пегтымеля остается 12 километров, решаю дойти до воды и там уже пережидать непогоду.

Добредаю до реки из последних сил и с ужасом обнаруживаю, что она здесь еще совершенно несплавная. Слишком мелко, много проток и крутое падение. Рыбы нет. Расчистив кочки от снега, ставлю тент и мгновенно засыпаю — все-таки 27 километров с перевалом за день — не так уж и мало.

Утром съела положенные сто грамм гречки, приправленные ложечкой топленого масла и сахара, и через 15 минут почувствовала неутолимый голод. От недоедания очень холодно, ноги — ледяные.

Уже шесть дней, как ботинки постоянно мокрые. Чувствую, что могу заболеть. И тут меня осеняет: ведь вчера я видела недалеко разрушенный балок, может, удастся найти там шкуру и сшить теплые мокасины?

Шкуры я не нашла, зато нашла сосновые щепки и доски, развела под дырявой крышей настоящий костер, высушила ботинки и почувствовала себя человеком. Удивляюсь, почему простая мысль о костре не пришла в голову раньше?

Kuki Anna
16.10.2012, 17:08
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1334 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1334)
Обработка оленьей шкуры


Чукотское гостеприимство. «Я буду есть!»

К вечеру утомительного сплава я почувствовала запах дыма и насторожилась, как зверь. Выискав в бинокль силуэты пяти яранг на дальней прирусловой террасе реки, стала приплясывать от радости: «Я буду есть!»

...Меня тут же приглашают в ярангу пить чай. Прочный, хитроумно поставленный деревянный каркас, прокопченный и отполированный дымом и временем, обтянут рэтемом — покрышкой, сшитой из выделанных оленьих шкур с вкраплениями кусков брезента.

Посередине жилища выложен из камней очаг. На перекладинах каркаса развешаны и коптятся под дымом куски оленины, гирлянды кишок, покрытых нутряным жиром, рыбьи потрошеные тушки. Висит здесь и каменный божок — продырявленный камень.

Яранга пропитана запахом дыма ивовых веток. Это — холодная хозяйственная часть яранги, называемая «чоттагын». Спят люди в меховом, шерстью внутрь, пологе — этакой палатке без дверей под высоким основным куполом яранги, за очагом, напротив входа.

В яранге могут стоять два отдельных полога — получается как бы двухкомнатная квартира. Под пологом расстелены шкуры, на них спят, ими и укрываются. Мне предлагают переночевать под пологом в кукуле — спальном мешке из оленьих шкур. Такого комфортного тепла я давно не испытывала...

Некоторые пожилые женщины уже облачились в меховую одежду. Интересно наблюдать, как чукчанка передвигается по тундре: почти не сгибая колен в тяжелом меховом комбинезоне, она переваливается с ноги на ногу, словно циркуль.

Если жарко, то с одного плеча можно скинуть рукав комбинезона. Но меня всегда интересовал вопрос, почему традиционной женской одеждой чукчей и эскимосов является кер-кер — комбинезон, а мужской — кухлянка, меховая куртка до колен, и меховые штаны?

«Почему не наоборот? Это же неудобно, — допытывалась я у чукчанок, — каждый раз по необходимости вылезать из комбинезона, да еще на морозе!» «Привыкли», — пожимали они плечами.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:08
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1335 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1335)
Чукотские санки


«А зачем у комбинезона такие широкие, словно галифе, штанины?» — не унималась я. «А это карманы, — хитро прищурилась одна из женщин, — там много всего может уместиться, например, горшок».

«Горшок?» — и тут до меня дошло, что совершенно не обязательно раздеваться на морозе для отправления естественных надобностей.

Жизнь в тундре не привила детям природы ложного стыда, и, сидя в заполненной людьми яранге у очага, можно было слышать характерный звон, доносящийся из темного угла чоттагына, и затем наблюдать шествующую к выходу женщину, выносящую горшок на улицу.

На стойбище в ярангах в основном живут женщины, дети и старики. Пока мужчины кочуют со стадом, женщины занимаются выделкой шкур, шьют меховую одежду и обувь.

Старики мастерят нарты из деревяшек и рогов, скрепляя их между собой лишь кожаными вязками. По окончании летнего выпаса — летовки — стадо пригоняют к ярангам, тогда и отмечается праздник Молодого теленка.

Во время этого праздника забивают годовалых телят, шкурки которых идут на изготовление легкой меховой одежды. Все население стойбища облачается в нарядные, ярко-оранжевые, выкрашенные соком ольхи одежды.

Мужчины участвуют в соревнованиях на скорость, ловкость и силу. И глядя на эту реликтовую культуру, на этот народ, не утративший самобытности, не перестаешь удивляться тому, что живешь с этими людьми в одном времени, на одном континенте, совсем рядом, в каких-то девяти часах лета от Москвы.

К реке меня провожают Тамара с Валерой — гостеприимные хозяева яранги, где я жила. В дорогу дают мясо, крупу, лепешки и даже последний сахар. На прощание чукчанка протягивает мне конфетку — это очень трогательно, такое лакомство в тундре — редкость.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:09
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1333 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1333)
Петроглифы неолита


Навстречу океану. Петроглифы реки Пегтымель

Через несколько дней сплава — я у подножия берегового 30-метрового обрыва. Второй час, как уже лазаю по серым алевролитово-песчаниковым выходам скал в поисках петроглифов.

Летом 1965 года техник-геолог Саморуков обнаружил на береговых обрывах реки Пегтымель наскальные рисунки величиной 10 — 12 см. На следующий год снова отыскать их не удалось, сохранились лишь их фотографии.

Скептики принимали эти изображения за детские рисунки. И только в 1967 — 1968 годах специальные экспедиции под руководством Н. Н. Дикова сняли завесу тайны с этих рисунков. Их выбивали или вышлифовывали предки нынешних местных жителей Чукотки.

Исследователи нашли и зарисовали все найденные изображения. Оказалось, что ниже по течению, то есть севернее, есть еще петроглифы.

Находясь на 69-м градусе и 30 минутах северной широты, эти петроглифы являются самыми северными евроазиатскими и пока единственными чукотскими. Некоторые из них интерпретировать однозначно не удалось до сих пор...

Плоские плиты разрушающейся породы лежат грудами под крутыми утесами. Неужели время успело разрушить эти уникальные художества?

Сажусь в каяк, медленно плыву, разглядываю прямо с воды очередную скалу, нависшую над склоном, и вдруг мельком различаю маленькую фигурку — изображение оленя. Или это игра светотени?

Течение чуть сносит меня вниз, силуэт пропадает, но я уже карабкаюсь наверх, к заветному скальному выходу, и вижу маленькие, в 5 сантиметров высотой, фигурки двух человечков, взявшихся за руки. Осматриваю все грани ближайших скал, и мне открывается удивительная галерея художников неолита.

Одни петроглифы протерты или вышлифованы на скалах. Это наиболее древние рисунки, относящиеся, вероятно, к концу второго тысячелетия до нашей эры.

Другие, более поздние, выбиты более или менее глубоко — светлые силуэтные фигуры на темном фоне скалы. «Кисть» древних живописцев — куски белого кварца, коренных выходов и обломков которого здесь множество.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:10
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1329
(http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1329)

Пегтымельские наскальные рисунки запечатлели то время, когда на Чукотке уже сложились и развивались две культуры: тундровая и морская.

Первая — охотников на диких оленей, продолжавших традиции охоты, выработанные на Чукотке предками тундровых чукчей. Другая принадлежала морским зверобоям, предкам эскимосов и береговых чукчей.

Все петроглифы рассказывают о жизни первобытных охотников на дикого оленя и морского зверя. Сюжетов, связанных с оленеводством, нет: оно появилось гораздо позже. Раньше в этих местах под береговым обрывом мигрирующие осенью и весной олени форсировали реку и становились легкой добычей охотников.

Среди рисунков можно заметить маленький каяк, с которого преследуют и закалывают оленя. Видно выбитое отдельно двухлопастное весло. Часто встречаются рисунки больших лодок. Они двух типов.

Восьмиместные чукотские морские байдары, обтянутые шкурой, с гарпунером впереди и кормчим с рулевым веслом сзади и по сей день встречаются на морском побережье Чукотки.

На рисунке можно рассмотреть, как охотники загарпунили кита, правда, силуэт последнего немного зарос лишайником. Другие лодки — с высокими носами, похожие на лодьи; они более древние.

Особую сюжетную группу составляют мужские и женские фигуры с полукруглыми образованиями над головой. Эти грибовидные силуэты над человеческими фигурами означают именно гриб, а не пышную прическу или головной убор.

Мухомор имел культовое значение в жизни древних чукчей. Этнограф-северовед Тан-Богораз пишет об опьяняющих мухоморах, о том, что они являются к пьяным людям в странной человекоподобной форме.

Это может быть однорукий или одноногий человек либо вообще человек-обрубок. И это не духи, а именно мухоморы как таковые. Число их, видимое человеку, соответствует тому, сколько он их съел.

Мухоморы берут человека за руки и уводят в потусторонний мир, показывают ему все, что там есть, проделывают с ним невероятные вещи.

Самый большой из всех петроглифов (35 см высотой) — женщина-гриб с двумя косами. Рядом с ней изображена целая группа человеко-грибов разной степени антропоморфизации, и все они, возможно, исполняют ритуальный танец вокруг поверженного оленя.

А вот что за непонятный овал, смахивающий на след человека, изображен над тушей кита? Может быть, это кукуль?

Поднимался ветер. На скалы наползала облачная тень. Я заторопилась в дорогу, до наступления зимы оставались считанные дни...

Kuki Anna
16.10.2012, 17:11
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1341 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1341)


Прибрежное плавание. Биллингс — еще не конец пути

Вплываю в Северный Ледовитый океан. Позади остались низкие речные берега, впереди, километрах в трех, видна полоска айсбергов. Их прибило на мель, и теперь они, как на приколе, лежат за длинными песчаными косами.

За этой пологой цепочкой островов-айсбергов и начинается океан, начинается глубина. Я же качаюсь еще на крутых частых волнах мелководной дельты.

Вылезаю из каяка — Восточно-Сибирское море оказывается мне ниже колена. Иду по дну, веду свой корабль в поводу и радуюсь тому, что, вопреки сомнениям, почти невязко. Где-то здесь, в этих гиблых местах, потерпел крушение галиот купца Никиты Шалаурова.

В 1764 году он ушел с устья Колымы на восток открывать неведомые земли и пропал. Капитан Биллингс, проезжая зимой 1791 года от бухты Святого Лаврентия к Нижнеколымску, узнал от чукчей о недавно обнаруженной в устье реки Пегтымель парусиновой палатке с останками людей.

Через 60 лет после пропажи галиота экспедиция Федора Врангеля, работавшая в тех местах, нашла в 20 километрах восточнее устья реки Пегтымель на небольшом мысе деревянную избу, где сохранились некоторые вещи, принадлежавшие участникам похода отважного купца.

Ныне этот мыс носит название «Шалаурова Изба». Где же и как произошла трагедия? Можно ли ныне узнать это?

Подошвы на кроссовках окончательно отслоились и черпали песок, тормозя движение. От берега меня отделял лабиринт полусухих отмелей. Отгонный восточный ветер отжимал с мелководья остатки воды, клубами гнал водяную пыль над меляками.

Разогнавшись по водной глади, я вытягивала лодочку на песчаную перемычку отмели, несколько метров она катилась по инерции, а дальше приходилось двигаться планомерными рывками, всем телом падая на веревку.

До тундры оставалось метров 500, но силы кончились. Тащить каяк дальше было уже невмоготу. С необходимым для ночевки снаряжением, не без щемящего чувства неуверенности в завтрашнем свидании с каяком, отправилась на поиски пресной воды и надежного ночлега.

Так я побывала в шкуре потерпевшего кораблекрушение и хоть чуть-чуть смогла почувствовать, каково же здесь было матросам с галиота.

Kuki Anna
16.10.2012, 17:12
http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&mid=1332 (http://vokrugsveta.com/index.php?option=com_datsogallery&Itemid=102&func=wmark&oid=1332)
Разрушенный геологический поселок в верховьях реки Паляваам


За ночь ветер не поменялся, прилива не было, и каяк встретил меня на прежнем месте. Полдня утомительных мелей — и вот, наконец, лавирую среди огромных ледяных глыб. Океан оказался действительно Ледовитым!

Лето того года на Чукотке было аномально холодным, и льдины метра на два возвышались над водой. У берега они достают дна и сидят неподвижно, на глубоких же местах медленно дрейфуют по ветру.

Волны подтачивают глыбы на уровне воды, и многие из них поэтому имеют форму грибов на тонких ножках. Временами эти шляпки-махины обламываются, взмывая фонтаны брызг.

Я не одна в этом ледяном царстве: стаи черных уток качаются на волнах, нерпы высовывают из воды свои любопытные усатые мордашки...

Поселок Биллингс раскинулся на узкой галечной косе. Большие поля спрессованных льдин не дают пробиться к берегу.

Петляю по лабиринтам узких проходов километрах в двух напротив поселка, наконец причаливаю к здоровенной голубой льдине, выползшей на сушу, здороваюсь с рыбаком, стоящим на этом постаменте.

Повертев головой в поисках человека на берегу, рыбак, наконец, обратил взор вниз, на воду. «Маршрут закончен», — подумалось мне, но это было не так.

14 сентября я приплыла в поселок, а на следующий день сильно похолодало и началась настоящая зима. Океан замерз. Но лед еще проваливался под тяжестью человека.

Недалеко от поселка по льдинам разгуливали медведи. Поселок не имел регулярной связи ни с Певеком, ни с Мысом Шмидта, вертолет мог прилететь сюда лишь для оказания срочной медицинской помощи.

До поселка старателей Ленинградского, от которого шла дорога на Мыс Шмидта, было 150 километров по побережью.

В магазине поселка была крупа, хлеб выдавали под расписку, так как многие жители давно не видели денег. Завоза продуктов и топлива в этом году не ожидалось.

Не было мяса, почти все тракторы и бульдозеры стояли неисправные и не могли отправиться в оленеводческие бригады за олениной.

Красная рыба из-за плотных ледовых заторов не вошла в лагуны; мужское население ловило на удочки мелких большеголовых бычков, их засаливали и через полдня съедали почти с потрохами. Впервые здесь я попробовала собачатину.

С ближайшим попутным транспортом, коим через неделю оказался бульдозер с прицепом — корытом-волокушей, я отправилась к Ленинградскому.

Через 70 км бульдозер свернул в тундру, в бригаду оленеводов, и оставшиеся 80 километров мне снова предстояло преодолеть в одиночку...

Мой двухмесячный трансчукотский маршрут закончился на Мысе Шмидта.

Теперь можно подводить итоги. За время путешествия мной поставлено несколько личных рекордов, как то: за два месяца своим ходом в одиночку прошла чуть больше 1000 километров (1055 без коэффициента извилистости), ровно три недели находилась в условиях полной автономности (не встречала людей, а рацию я не брала в принципе).
Автор Марина Галкина