PDA

Просмотр полной версии : Одиночество в стране замерзшей воды



Kuki Anna
21.10.2012, 14:42
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_05.jpg


Как известно, первыми людьми, достигшими Южного полюса, были норвежцы и англичане. Случилось это на стыке 1911-го и 1912 годов.

Руал Амундсен с четырьмя спутниками, пятьюдесятью двумя собаками, тащившими две пары саней груза, добрался до «дна мира» и вернулся оттуда живым вдоль цепочки заложенных на пути к Полюсу складов с продовольствием.

Пять англичан под руководством Роберта Скотта, взяв в качестве тягловой силы девятнадцать шотландских пони, которые вскоре погибли, все же дошли, волоча тяжелые сани, до Полюса месяцем позже норвежцев, но вернуться не сумели — замерзли во льдах от усталости и истощения.

Через восемьдесят пять лет после них, уже в другую технологическую эпоху, но там же, в Антарктиде, аналогичный путь, хоть и по другой трассе и с гарантией возвращения с Полюса самолетом, решил пройти тридцатидвухлетний Марек Каминьский из Гданьска.

В одиночку, без собак, моторных саней, без радиопередатчика, таща сам пластиковые сани, загруженные всем необходимым, он решился преодолеть расстояние в тысячу четыреста семьдесят километров ледяной пустыни.

4 ноября 1996 года он высадился на острове Беркнера, вмерзшем в береговой шельфовый ледник моря Уэдделла.

Не дожидаясь, пока самолет улетит, обнял пилотов, киношников, пристегнул к ногам лыжи, подбитые тюленьей шкурой, впрягся в лямки упряжи и по хрустящей поверхности, волоча за собой сани, взял курс прямо на солнце — холодное, чужое, красное. Ветер усиливался, обжигал щеки и губы, проникал до костей, сбивал сани.

Полюс был абстрактной целью, бесконечно далекой точкой, затерявшейся в космосе. Общее направление указывал компас, временными ориентирами в белом просторе, лишенном точек, на которых мог бы задержаться глаз, были то солнце, то тучи, то собственная тень, либо дрейфующие потоки снега, а то и просто леденящий натиск вихря с левой или правой стороны тела.

За целый день борьбы с ледяными выбоинами, в слепящей пурге он сумел преодолеть 12 километров.

Измотанный, долго искал место для стоянки. Твердая поверхность не давала вбить лыжи, колья и ледоруб, без чего невозможно было закрепить палатку. Когда же это удалось, ураганный вихрь всю ночь рвал ткань, не позволяя уснуть...

Kuki Anna
21.10.2012, 14:43
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_06.jpg


Понадобилось десять дней, чтобы войти в ритм движения. Все действия: установка и свертывание лагеря, плавление снега, приготовление пищи, заполнение термосов, сушка и ремонт одежды — стали рутиной.

У всего была своя очередность и определенное время. Дневной пробег возрос до 23 — 25 километров. Он стер левую ступню: отслоился кусок кожи, приоткрыв живое тело. Волдырь появился и на правой пятке.

Боль мучила. Чтобы облегчить ее, он решил сдвинуть место крепления ботинка на лыжах, однако это могло привести к разрыву креплений. Потрескавшиеся губы болели от ветра и мороза.

Каждый вечер, уже лежа в спальном мешке, он прочитывал несколько страниц Толкина. Полюбил хоббитов и волшебников, представлял себе, как вместе с ними идет на Гору Предназначения, а они с ним — на Полюс. Вспомнил, что точно так же Толкин сопровождал его по Гренландии, когда они с Войтеком Москалем пересекали ее.

Вставал он по звонку будильника в 6.15. Завтракал в 8.00, выходил из палатки в 8.30, а в 9.00 трогался в путь. Каждые полтора часа давал себе пятнадцатиминутную передышку, чтобы глотнуть горячего напитка из термоса, сделать, если нужно, мелкий ремонт экипировки и определить азимут.

Вторая остановка, получасовая, нужна была, чтобы съесть плитку шоколада. В 19.00 он устраивался на ночь. Установив палатку, первым делом включал «Агрос», автопередатчик, сигналы которого через спутники доходили до центра в Тулузе, сообщая его координаты и передавая одно закодированное сообщение о состоянии снега, погоды, экипировки, здоровья либо о требующейся помощи.

В 21.00 со всем этим и с обедом-ужином было покончено; лежа в спальнике, он делал записи в дневнике и прочитывал несколько страниц. В 21.30 выключал «Агрос» и желал себе спокойной ночи.

На двенадцатый день он оказался в странном районе, где лед под лыжами ломался с хрустом и гулом, а грохот — громкий, как выстрелы, разлетался по сторонам канонадой. Поверхность проваливалась под ногами, по спине начинали тут же бегать мурашки. Казалось, он вот-вот провалится в бездну, притаившуюся подо льдом...

Снег помягчел. Прилипал к лыжам и затруднял движение. Сильно тяжелели увязающие в нем лыжи и сани. Возникали грустные мысли: до Полюса еще целых 1100 километров! А ведь по-настоящему поход еще и не начинался!

Он все еще был на острове Беркнера, отделенном от берега Антарктиды шельфовым ледником, вцепившимся в морское дно. А впереди ожидал подъем на Фрост Спер, ледяной гарпун-пандус, выбранный в качестве места, наиболее подходящего для подъема на континент.

Вдобавок вот уже две недели — ни лучика солнца, а все ухудшающаяся видимость в конце концов снизилась до нуля. White out — белое затемнение. Кругом однообразная молочная белизна без каких-либо деталей.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:44
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_07.jpg

Марек шел вслепую, постоянно кружа и сбиваясь с курса. Наконец пришла идея. Из запасного кольца для лыжной палки, шнуровки и ложки он соорудил подвешенную на груди площадочку для компаса.

Так, то и дело поглядывая на него, он мог двигаться вперед, не задерживаясь, чтобы всякий раз лезть в карман.

К вечеру едва волочил ноги. Поддерживала мысль о палатке, как о доме, который наверняка ждет в конце дневного этапа...

Иногда, по утрам, просыпаясь совершенно разбитым, усталым, он с трудом отгонял искушение устроить себе день отдыха.

Отвергал эту мысль, говоря себе, что если он вообще намерен вернуться, не подвести тех, кто поверил в него, то должен идти — твердо и неотступно, день за днем, пока хватит сил, пищи, горючего.

Случайно, отмечая свое положение в дневнике, он обнаружил, что на свете существует воскресенье. Понял, что далекая реальность людей понемногу затуманивается и уходит в небытие. Все тоньше становились нити, связывающие его с миром.

Все меньше значили тамошние дела. Он все полнее сливался с одиночеством, все лучше чувствовал себя один на один с немногочисленными друзьями-вещами, на которые мог целиком положиться.

На семнадцатый день начался спуск с острова Беркнера на шельфовый ледник. Небольшой уклон как бы уменьшал вес саней. Сейчас Марек находился в совершенно девственном районе. По этой трассе до него не проходил никто.

Остановившись на отдых, он услышал потрескивание, как будто кто-то постукивал молотком где-то глубоко подо льдом. Ему стало не по себе, когда он ощутил дрожание льда под снегом. Здесь, где ледник сползал по каменному основанию, образовывались щели.

Их покрывали свежие наслоения снега. Он шел, внимательно прислушиваясь, ощупывая наст под ногами и лыжными палками и замирая от ужаса при каждом похрустывании. «Гогли», защитные очки, запотевали, их все время приходилось протирать. Щека деревенела и пощипывала, грозя обморожением.

На восемнадцатый день — необычное событие. Впервые он увидел впереди небольшие черные точечки. Невозможно было сказать, где они — на небе или на земле. Однако они не исчезали, а значит, не были иллюзией. С каждым часом они становились четче. Наконец он понял, что это горы Даффек. Он готов был бежать к ним, но сообразил, что на это ушла бы неделя пути!..

После очередного каторжного дня с тяжким грузом за спиной — зарывающиеся в снег сани все еще весили свыше ста килограммов — он так утомился, что с трудом заснул.

Кроме того, он был возбужден рекордным пробегом. GPS, электронный прибор размером с телефонный аппарат, связывавший его с тремя спутниками, показал на экране географическую долготу и широту, из чего следовало, что с утра он прошел 27,1 километра.

Радоваться не было сил. Изнуренный, он долго лежал, слушая музыку, пробивающуюся сквозь хлопанье полотнищ палатки. Ветер играл на органе, где-то гудели колокола, звучала арфа и мягко, тихо лились фортепианные звуки.

Мысленно он просмотрел вещи, которые можно было без особого риска бросить ради облегчения веса. На счету был каждый грамм. Решил отказаться от запасных кальсон, налокотников, инструкции к GPS.

Задумался, размышляя, где взять силы, чтобы забраться на Фрост Спер. При мысли об этой ледяной стене почувствовал, как сжимается сердце, ускоряется дыхание, но убеждал себя, что должен переломить кризис.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:44
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_01.jpg


Горы Даффек уже поднимались в небо. Четко начинала вырисовываться выщербина Фрост Спер. Перед ним был самый трудный отрезок. За три дня предстояло затащить стокилограммовый груз с уровня моря на высоту 1200 метров по леднику, изрезанному трещинами.

Тем временем ветер ударил с удвоенной силой спереди и слева, поднял туманы снега, напирал сбивающими с ног порывами. Марек натянул на голову подшлемник, поверх него толстую шапку-ушанку, потом «гогли» и накрылся капюшоном анорака.

Так, наклонившись вперед, он и пробивался сквозь непроглядный туман. Лишь собственная тень позволяла удерживать направление. Несмотря на повышающуюся местность, он не чувствовал тяжести саней — они шли сами рядом с ним, в метре от следа. «Интересно, — подумал он, — кто кого ведет. Они меня или я их?..»

На двадцать девятый день он дошел до ледяного пандуса Фрост Спер. Увидел черные скалы, похожие на выщербленные мечи, на готические башни, поражающие своим величием, стройные, заостренные.

Между ними с континента на уровень моря сползал язык ледника. Трасса проходила именно там. На протяжении километра местность поднималась на шестьсот метров. Ничто не заслоняло видимости, солнце слепило с невероятно чистого неба.

Марек разделил груз на части, чтобы пройти этот участок в два приема. Остающуюся часть сложил в расставленной палатке. Отправился наверх со спальником и бивачным мешком на случай, если буран отрежет его от палатки.

Из-под плотного наста проглядывали участки чистого льда. Крутизна подъема увеличивалась. Перед почти отвесной стеной он прикрепил к ботинкам «кошки». Осмотрелся. Слева — голые темные скалы.

Справа — синие ледяные гряды, прорезанные расщелинами. Он пошел прямиком наверх. Отсчитал сто шагов, остановился перевести дух. Дальше делал уже только по шестьдесят. Ветер напирал, нес гривы снега, бичевал колени. Полтора часа.

Остановка, чтобы передохнуть. Он добрался до снежной полянки и установил сани поперек склона. Осмотрелся. Где-то далеко внизу осталась палатка — темная точка, уже почти скрывшаяся из глаз.

Нога погрузилась в снег, он ощутил пустоту под ботинком. Здесь, где еще минуту назад была твердь, теперь не было ничего. Пустота без дна, провал. Молнией пронеслось воспоминание о походе на Северный полюс. Там, когда лед сломался, он чуть не свалился в воду. Здесь...

Понемногу, избегая резких движений, подпираясь одними палками, чтобы распределить давление, он извлек ботинок из дыры. Надо было проверить кругом. Кружок палки почти не испытывал сопротивления, палка целиком уходила вниз. Щель! Теперь он ее уже видел. Другой цвет, другие слои снега. Вблизи оказалось еще несколько.

Он отключил воображение, сдержал возбуждение. Медленно, мягкими шагами стал передвигаться к скалам. Там, по скользкому льду, снова двинулся вверх. Шаг за шагом, с санями, которые тянули назад, словно колода на шее, навстречу усиливающемуся ветру.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:45
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_03.jpg


В минуты отдыха, тяжело дыша, он глядел затуманенными глазами на удивительные скалы, напоминающие руины монастырей, растрескавшиеся башни костелов. Он шел, снова полз, тащил, скреб лед руками, рвался вверх, карабкался, припадал к крутизне и дышал.

Наконец наступил момент, когда тяжесть груза ослабла, а иглы кошек перестали скрежетать и мягко погрузились в гипсовый покров. Марек поднял голову и понял, что он наверху, почти на плоской местности.

Кричать не было сил. Он выпрямился и широкораскрытыми глазами глянул на окружающий мир, который в этот момент был прекрасен, изумителен, а сам он был счастливейшим человеком на свете. Словно не веря собственным глазам, он молча повторял, что смог, забрался, у него получилось, он совершил то, чего так боялся.

Но это был вовсе не конец, а всего лишь первый этап. Не задерживаясь, он взялся за лопату, выкопал в снегу яму и сложил в нее груз. Место обозначил лыжей, сверил свое положение по GPS и отправился вниз, к палатке.

Туда он дошел, не останавливаясь. Свернул палатку, упаковал груз и отправился наверх. Обходя расщелины, подошел к скалам. Не мог удержаться, чтобы не дотронуться до них. Они казались благородными и старыми, он никогда не видел таких.

Пористые, растрескавшиеся, они крошились под пальцами. Он подумал, что они — живые свидетели давних событий, полные знания о начале мира.

Разыгралась пурга, засыпало следы, все заполонила мертвенная белизна без теней. По торчащей лыже он отыскал «склад». Глянул на часы: шесть вечера. Утомленный, избиваемый снежными зарядами, он заставил себя упаковать груз.

После недолгого раздумья решил «кошки» не брать. Все еще приходилось освобождаться от каждого ненужного грамма, но делал он это с сожалением. Почти с нежностью подумал об этих шипастых «членах» экспедиции, которым был обязан тем, что забрался наверх.

Пытался идти в снежной замети еще около часа, думая о счастье, которое испытал в тот главный момент.

Если бы пурга прихватила его где-нибудь на середине склона, на ледяных скатах, между расщелинами, то неизвестно, чем бы все кончилось. Он пытался угадать, какая судьба ждет брошенные «кошки». Наконец, когда не стало видно даже концов лыж, остановился.

Проснулся он, окруженный черными вершинами, словно в сказочной долине. Горы Даффек. Он так долго к ним шел, а теперь они уже оказались позади, вместе с грозным Фрост Спер, который столько ночей сгонял у него сон с глаз. Не было времени вспоминать все случившееся.

Он вышел на континент, на ледяное плато, и надо было двигаться дальше — впереди было еще восемьсот пятьдесят километров равнины, постепенно поднимавшейся на высоту 3000 метров.

Вихри с Полюса разгонялись на ней до силы урагана, солнце в высоте горело рентгеновской лампой, космический холод лился с неба. Амундсен в своих записках предупреждал, что снег здесь будет иным, будет словно песок, тормозящий и сдерживающий лыжи и полозья саней.

Первый день на высоте. С утра мело, снег извивался змеями, возникавшими где-то за горизонтом и исчезавшими вдали. Он уже смирился с мыслью, что теперь будет холоднее и тяжелее.

Но неожиданно день принес важное открытие: он познакомился с новой подругой — противоветровой маской — части экипировки он называл друзьями. В конце концов ведь он доверял им жизнь и сейчас зависел от них больше, чем от кого-либо из людей.

До сих пор он маской не пользовался, считал ее неудобной, поэтому мерз, шел с обледеневшим лицом, растрескавшимся, покрытым волдырями, помороженным. И тут вдруг такая изумительная перемена!

Kuki Anna
21.10.2012, 14:46
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_02.jpg


Достаточно было надеть маску, чтобы оказаться в другом мире... Исчезла боль, исчез ветер, воцарился покой. Он мог идти быстрее и дольше. Чтобы восполнить потерянное на Фрост Спер время, он лишь в 19.45 остановился на бивак, преодолев 32,5 километра — самый длинный из до сих пор пройденных этапов.

Когда, уже лежа в спальнике, он наносил свое положение на карту, то оказалось, что он вышел на восемьдесят третий градус широты. По сему случаю он позволил себе пуститься в воспоминания.

Именно с этой широты, только на другом полушарии, всего восемь месяцев назад он с Войтеком Москалем отправился на Северный полюс. Тогда им это удалось. Удастся ли теперь? «Главное, — сказал он себе, — пройти мне осталось всего семьсот девяносто шесть километров четыреста метров, а идти я могу».

Ночью болели все мускулы и ломило все тело. Сказывалось утомление от слишком длинного этапа. Он решил больше так не поступать. Ради одного дня, ради рекордного пробега нельзя было свести на нет все, чего он уже достиг. Ведь он шел на Полюс! Он оказался там, где мечтал, в волшебной стране, в самом центре стихий. Логове зимы.

Еще одно открытие: оказывается, Антарктида лишена запаха! Единственное, что он чувствовал после тридцати дней каторжного труда и потения без мыла и воды, были запахи пропотевшей донельзя одежды, спального мешка и собственного тела...

Других не было, потому эти показались ему самыми восхитительными ароматами на Земле. Лед, снег и ветер не пахли, зато в этих запахах было все: усилия, пот, слезы и преодоленный путь...

Горы Даффек еще не скрылись вдали, когда уже появились новые. Эти были другие, они собирались не в цепи, а в короткие гряды, либо выглядывали из-под льда поодиночке, разбросанные по бескрайней равнине.

Порой ландшафт делался таким чуждым, словно он оказался на другой планете. Клубящиеся тучи катились низко над горами, откуда-то вдруг появившиеся струи пара прорезали склоны, облака из ледяных иголок сверкали высоко в небе.

Ему показалось, что ветер, перемещающиеся снег и тучи — все они — различные формы здешней жизни. Они все время изменялись, находились в постоянном движении, складывались в удивительные формы. Он оказался как бы внутри гигантского ледяного тела и наблюдал протекающие в нем жизненные процессы.

Ему приходило в голову, что вот так с ним разговаривает Бесконечность. «Бесконечность чего?» — спрашивал он себя.

Он подошел к району, где на карте были обозначены два поля, испещренных трещинами. Необходимо было проскользнуть по разделяющей их перемычке. Меж тем видимость упала почти до нуля, белая мгла затянула землю.

Единственным выходом, если он не хотел прерывать движения, была постоянная проверка курса по компасу.

После нескольких часов движения вслепую, с не желающими скользить санями за спиной, порывами сумасшедшего ветра в лицо, когда Марек уже решил, что, словно мышь или ящерка, ухитрился-таки прошмыгнуть между ловушками и оказался в безопасном районе, он обнаружил впереди изменение.

До сих пор лыжи двигались по остекленевшему льду, теперь появилась полоса снега иной фактуры и другого оттенка. Он остановился как вкопанный. Наклонившись, начал проверять наст лыжной палкой.

Кольцо попало в пустоту. Щель! Он собрался было ее обойти, но убедившись, что щель уходит далеко в обе стороны, отказался от своего намерения и двинулся напрямик. Медленно, проверяя палками, с колотящимся, как молот, сердцем, он перебрался по снежному мосту и притянул сани.

Оглядываться не стал, не поинтересовался, обломился ли хрупкий мост или все еще висит над бездной. Остаток дня его не оставляло воспоминание о рискованной переправе.

Спустя десять часов, вспотевший и тяжело дышащий, преодолев 32,6 километра, он с трудом поставил палатку. Обнаружил трещину в правом ботинке, подошва держалась на волоске. Это означало трудности с надеванием, снятием и укреплением лыжи.

До Полюса оставалось шестьсот семьдесят шесть километров. Он был на половине пути.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:46
Делая записи в дневнике, подсчитал, что если все пойдет по плану, то он проведет в этом году 122 дня на льду, треть года, будто ишак таща за собой сани! 72 дня на Северном полюсе, остальное время — на Южном.

Пометил, что в перечень экипировки таких экспедиций следует включать песни и стихи, которые шли с ним в паре и которые он мысленно повторял время от времени. Если одежда защищала от холода, палатка давала укрытие, а примус — теплую воду, то стихи подталкивали вперед, придавали бодрости, сглаживали самые тяжелые минуты.

Тридцать четвертый день начался с заструг. Дул резкий ветер, руки мерзли, он, с трудом дыша, тащился через заструги, доходящие до пояса, до плеч.

Им не было конца. Вверх и вниз, вниз и вверх. Подавленный, угнетенный, он подбадривал себя, повторяя, что так оно и должно быть, ведь никто не сулил ему автострады, а чтобы попасть на Полюс, требуется поработать. Думал он о друзьях, верящих, что он дойдет.

Сам молча вопрошал их: на чем основывается эта вера и где ему взять силы, чтобы не подвести их? На сердце теплело при мысли, что есть в мире люди, которые верят ему больше, чем он себе сам. С перехваченным спазмой горлом он решил идти, тащиться, ползти до конца.

Утомленный полусуточными мучениями на застругах, он не мог ночью уснуть. То было слишком жарко, то мучила изжога. Он часами вертелся с боку на бок в спальнике, оглушаемый хлопаньем правого полотнища палатки.

После полуночи солнце пригрело, непереносимая жара выгнала его из спальника. Через два часа сильно похолодало, он снова залез в мешок. Под утро стало совсем холодно, и он прикрыл мешок пуховой курткой. В полусне его тормошили воспоминания о первой большой полярной экспедиции. Гренландия, 1993 год.

Тогда с Войтеком Москалем они прошли ее поперек — шестьсот километров с санями, весившими едва 70 килограммов. Здесь, за то же время, с санями, весящими в начале пути 130 килограммов, он преодолел уже восемьсот километров, причем в более трудном районе, при худшей погоде. В одиночку!

Теперь каждое утро все сильнее искушало желание остаться в мешке. Измочаленный, невыспавшийся, утомленный, он втолковывал себе, что если уж и надобно передохнуть хоть денек, то лучше всего сделать это сейчас, на полпути до Полюса.

Тем более что ветер постоянно усиливался, а температура падала. Разжигание примуса и готовка пищи в промерзшей палатке требовали сверхчеловеческих усилий. То же касалось и надевания влажной одежды...

В конце концов, подсчитав все «за» и «против», он вставал, больше по ежедневной привычке, нежели по убеждению. Достаточно было примусу разогреться и зашуметь, как жизнь начинала идти нормально, обычным ходом, как и каждый день.

Мюсли с соевым маслом, витамины, в дорогу — термос питательного напитка. Потом — самое скверное: вынырнуть из палатки, чтобы погрузиться в потоки ревущего и рычащего ветра и упаковать сани. Лицо сразу покрывалось инеем.

Немеющими, помороженными пальцами он натягивал на лицо маску, прятался под капюшоном, затягивал все застежки и завязки и начинал бороться с ураганом за овладение палаткой, за вырывающиеся крепления, стремящиеся взлететь лыжи. Гоняться по застругам за катящимися, как бильярдные шары, тяжелыми мешками со снаряжением.

Наконец отправлялся в путь по бороздам и рытвинам, в потоках дрейфующего снега, словно по вздыбленному морю, промораживаемый до мозга костей леденящими порывами. Маска покрывалась льдом, под нею — наледь на усах и бороде, руки костенели в двух парах рукавиц.

Острой болью давали о себе знать бедренные кости, локти и колени. Появилась боль в сердце. Марек понял, что дольше так не протянет, и каждая минута может обернуться катастрофой.

Пытаясь отыскать причину, пришел к выводу, что боли могут быть результатом давления на вены, нарушающего кровообращение.

На дневной остановке, залезши в бивачный мешок, он спустил до щиколоток неопреновые наколенники — сразу же стало легче. Как бы прибыло сил, разогрелись ноги, и уже не так мучили бедра. Он подумал, что, возможно, и лямки от саней чересчур стискивают плечи. Сдвинул их, оставив только набедренный пояс. Боль прошла, словно ее и не было.

Тринадцатое декабря, как и полагается, принесло сплошные неприятности. Ночью началась пурга, хуже которой еще не было.

Палатка, хоть и была высоко присыпана снегом и хорошо прикреплена к глубоко вбитым лыжам, палкам и ледорубу, все время пыталась сорваться с места, металась из стороны в сторону, словно мчащийся железнодорожный вагон. Ветер проникал сквозь ткань, покрывал все внутри снегом.

За завтраком Марек глубоко порезал палец. Очередную неприятность принесли заструги, выросшие до двух метров; целые их стада тянулись без конца и края, ему приходилось лавировать между ними, подниматься и падать; сани скрипели так, словно он тащил их по бетону. Возникла боль в левой ступне.

Скорее всего, завернулся один из четырех носков и стал натирать кожу. Нечего было и думать снять ботинок при пятнадцатиградусном морозе. Это кончилось бы обморожением. Так он и шел, прихрамывая и спотыкаясь.

Когда он уже расставил палатку, оказалось, что ее невозможно раскрыть. Замок не прихватило, он не примерз, а просто уперся. И все тут. Ползая на ветру и на морозе десять-пятнадцать минут на коленях, умоляя, угрожая, упрашивая впустить его, Марек пробовал его прогревать, дергать на все лады.

Ни в коем случае нельзя было допустить повреждения замка, а тем более разрыва ткани. Это отдало бы палатку на милость урагану и могло означать печальный конец экспедиции. В конце концов упрямый замок смилостивился и уступил.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:47
Внутри оказалось, что это еще не конец: посредине пола вздымался снежный бугор. Ветер, видимо, передвинул палатку, пока Марек единоборствовал с замком. Передвигать палатку и начинать все снова уже не было сил.

Поэтому он подкрепил края палатки всем, что оказалось под руками: ботинками, мешками со снаряжением, и наконец-то решился снять обувь и носки, обнажив сорванный кусок кожи, а под ним живую рану.

Но в конце концов со всем было покончено, палец и рана перевязаны. Обморожения сдобрены мазью. Желудок полон. Анорак зашит. Выставленный наружу «Агрос» переслал его координаты в Тулузу, оттуда в Гданьск, и друзья его узнают, что он, Марек, все еще идет, а сегодня преодолел 28,9 километра.

Он улегся с чувством того, что несколько ближайших часов ему не надо будет двигаться, что впереди восемь часов сна в теплом спальнике, что, несмотря на чертовы заструги и торосы, он докончил очередной этап, а до Полюса осталось триста семьдесят три километра.

И притом он затащил свой груз на высоту 2100 метров над уровнем моря. Разве не вправе он почувствовать себя счастливым? А через десять дней — Рождество!

Он уже засыпал, когда сквозь свист ветра пробился новый и незнакомый звук. Как бы шум, гул. Самолет? Здесь? Зачем?

Ему в голову пришло, что, возможно, «Агрос» не работает, уже много дней он не сообщает своего положения и его начали искать. Как лежал, в нижнем белье, Марек выбрался из спального мешка и с непокрытой головой выскочил из палатки.

На голубом небе — светлая дорожка и точечка самолета. Серебристый, блестящий, он летел, гудя двигателями. Марек принялся размахивать руками и тут же понял, что это американец летит со снабжением на базу на Полюсе. Сразу полегчало на душе. Словно Полюс приблизился, стал реально видимой целью.

Сорок второй день. Ступня протерлась чуть ли не до кости... Не помог ни пластырь, ни оксикорт. Одеваясь, он взглянул на собственные ноги: худые, словно палки, грязные.

Истощенное тело, которое каким-то чудом еще было в состоянии идти против ветра и тащить сани через заструги. Откуда брались силы складывать палатку, пристегивать лыжи, впрягаться в сани?

День был полон боли. Ветер, изматывающие заструги и невыносимая, рвущая и пронизывающая боль в ступне. Он хромал и плелся, повторяя себе, что это всего лишь боль и ничего особенного, вдобавок самая переносимая из болей — лишь физическая.

В один из моментов подумал, что все, что он делает, делается только для того, чтобы когда-нибудь спокойно попивать чаек и читать газету, не испытывая угрызений совести за то, что жизнь просыпалась сквозь пальцы.

И понял, что его поход был движением вглубь себя, и больше, чем на Полюс, он шел через собственную жизнь, шел мыслями по событиям, встречал в воображении давно не виденных людей, шаг за шагом проходил по всему, с чем когда-либо сталкивался. Обнаружил, что кроме груза в санях, он тащил за собой всю свою жизнь, всю до малейшего события.

Заструги тянулись до горизонта, не давая передышки. Он брел через них напрямик, через лабиринт бугров, распадков, воронок и ущелий. Лыжи со стоном отскакивали, сотрясая тело, как от удара о бетонную стенку.

И будто одних ударов было мало. В эти дни напомнили о себе легкомысленно выброшенные полярные брюки. В одном исподнем и ветровых брюках он чувствовал себя почти голым. Не мог простить себе.

Под маской тоже было невесело, на щеках выскакивали шишки, появились свежие обморожения. Ноги мерзли, он чувствовал, что отдавая тепло, теряет силы. На стоянке просмотрел все, чем можно было бы согреться.

Из мешочка для примуса, вырезав в нем отверстия, смастерил трусы. Спереди вложил в них теплый тапочек, которым пользовался в палатке. У шерстяных носков отрезал и выбросил подошвы и сделал набедренники.

Следующий день показал, что пользы от этого было мало. Пришлось пожертвовать полярным шарфом. Он разрезал его пополам и пришил к кальсонам, сделав что-то вроде трусиков, прикрывающих бедра.

Сорок четвертый день. До сочельника оставалась неделя и две — до конца года, последнего срока, которого он не мог превысить, если хотел выполнить программу похода.

Погода благоприятствовала. И потому он решил идти на два часа дольше, до 21.00. Он был на 88-м градусе южной широты и, как и во время похода на Северный полюс, хотел удлинить дневной этап.

Как и тогда, дать знать всем, кто сопровождал его в мыслях и расшифровывал сообщения «Агроса», что он все еще идет, что у него все еще есть силы, что он, вероятнее всего, дойдет до цели. Это был единственный способ сказать, что он помнит о них, благодарит и старается не подвести.

Он рвался вперед, наклонив голову, уставившись в компас на лямке упряжи, в снежные волны под лыжами, и приглушал беспокойство, поднимающееся к сердцу, потому что не был уверен, выдержит ли оно два дополнительных часа.

Kuki Anna
21.10.2012, 14:47
Придавая ему бодрости, рядом двигалась верная тень-друг. Ветер утих, наступила почти полная тишина, был слышен только скрип лыж, попискивание палок и жесткий хруст полозьев санок. И тогда ему показалось, что он составляет единое целое со снаряжением.

Сани сделались продолжением его бедер, и он тащил их за собой, как насекомое влачит свое брюшко. Палки срослись с ладонями, превратились в пальцы. Он осязал ими мир и с их помощью опознавал его. Он превратился в одинокую улитку, ползущую по белой земле и тащившую на себе свой домик. Один-одинешенек в белом просторе.

На сорок восьмой день до Полюса оставалось двести километров. Будь Полюс такой же высокой горой, как горы Даффек, он уже увидел бы его.

Ночью, в полусне, ему померещилось, будто он вместе с палаткой двигается вперед в спальном мешке и должен думать о том, как направить мешок, чтобы выдержать правильное направление на Полюс и не проехать мимо. Проснулся он спокойный и выспавшийся, бодрый и полный желания жить, как никогда раньше. Еще шесть дней!

Просмотрел снаряжение и решил бросить одну протекающую бутылку масла, одну дневную порцию пищи, запасные батареи, тюбики клея, проволоку, запчасти к примусу, кроме того, пришел к выводу, что может позволить себе съесть часть резервного запаса пищи: дополнительную порцию мюслей на завтрак, а во время перерывов в движении — пеммикан, приготовленный с вечера... Такая прибавка калорий должна была добавить силы.

Вылезши из палатки, он не увидел ничего. Мир был укутан белизной. White оut. Не было ничего, абсолютная белизна: без теней, без контуров, без форм. Ни воздуха, ни неба, ни земли — лишь призрачное белое затмение...

Он шел дальше, сняв обе пары очков, чтобы видеть лучше... Глаза пекло от рассеянного блеска, и лицо горело от мороза. Он прошел 27,8 километра, до Полюса оставалось меньше ста миль.

Именно с такого расстояния восемьдесят семь лет назад, отказавшись от мысли добраться до южной макушки планеты первым человеком на Земле, вынужден был завернуть Эрнест Шеклтон, его любимый полярный герой.

Но ведь и он тоже еще не добрался... Сто миль — очень много. Он понимал Шеклтона, понимал его решение и разочарование. Но здесь была Антарктида. Достаточно одной ошибки, чтобы потерять все. Норвежцам щели встретились на 86-м градусе.

Японская экспедиция сталкивалась с ними аж до 89-го градуса. В безопасности он мог себя чувствовать только в палатке.

Когда уже раскочегарил примус и тот начал шуметь, обвешанный сохнущими рукавицами, когда уже разошелся знакомый запах шерсти, пропитанной потом, вот тогда только он понимал, что находится дома.

Пятьдесят первый день. Он проснулся в безветренной тишине с мыслью, что сегодня уже сочельник, послезавтра — Полюс! Действительно ли свершится? Возможно ли? Он вдруг почувствовал какую-то внутреннюю пустоту — все кончается.

Последняя пачка шоколадок, последний рулончик бумаги, последняя бутылка керосина, последняя пленка в аппарате. Последние сто километров. И — конец?

Он шел в маске, но без очков, резкий ветер бил в глаза. В 16.00 — более продолжительная остановка. Мыслями он был на родине: в это время там начинались обеды, люди желали друг другу счастья, рассаживались за столы.

В 17.45 он сделал очередную остановку. На елочках горели свечи, люди разворачивали подарки и распевали коляды. Семьи собирались вместе...

Бивак он устроил в обычное время. Самым лучшим подарком для него был хороший дневной пробег — 31 километр.

Сочельный обед он ел, сидя на спальном мешке. К обычной порции намоченных в кипятке пеммикана, макарон, сушеных овощей и масла он добавил еще полпорции макарон из резервного запаса...

Kuki Anna
21.10.2012, 14:48
http://vokrugsveta.com/images/stories/mp/os_zemli/os_04.jpg

Закончил обед булочкой и четырьмя дольками шоколада. Подумал о всех близких ему людях, замурлыкал коляду и забрался в спальник, намереваясь встать в 6.15 и двинуться дальше.

Спал он скверно, сердце было возбуждено близостью Полюса...

Праздники! Он позволил себе взять в дорогу на один фруктовый батончик и четверть плитки шоколада больше, чем обычно. Но в остальном ничего не изменилось. Пальцы — холодные, ступни мерзнут. Ветер докучал порывами, принуждая отворачивать голову и идти боком...

Ненадолго выглянуло солнце, и он почувствовал себя счастливым. Понял, что полюбил этот ветер, это свинцовое небо, это солнце, заплутавшее в тучах. Это Рождество в Пути — прекраснейшее в жизни, это одиночество в Стране замерзшей воды.

Он поднял глаза к горизонту и увидел, что Земля — шар, а на его вершине, в углублении, расположился Полюс. Именно туда он шел в уверенности, что перед ним не иллюзия, ибо он чувствовал это и видел.

На пятьдесят третий день будильник зазвонил в четыре часа утра. Сегодня он проснулся раньше обычного. До Полюса оставалось 37,7 километра, и он хотел взять их за один прием.

Впрочем, спал он немного, одетым пролежал ночь на спальном мешке, накрывшись пуховой курточкой. Последнее кипячение воды и сушка рукавиц, последний завтрак. Последняя порция витаминов и рулончик бумаги.

Последний пластырь и последние листки в дневнике. Пора возвращаться в мир. В резерве он сохранил еще два обеда и литр керосина, а в дорогу взял две с половиной плитки шоколада, 3 батончика и 1,7 литра напитка в термосе.

В 6.00 отправился.

Он шел, вслушиваясь в вихрь и размышляя о том, что это последнее нормальное утро, последняя нормальная минута перед возвращением в мир слов, шума и беготни. Что его там ожидало?

Здесь ему было хорошо, можно сказать — уютно, спокойно, он был в согласии со всем миром. Здесь он понял, что самое главное — идти и не отступать, ибо важна не цель, а Дорога к ней. Мысли появлялись сами по себе и уходили.

Он переговаривался с ними не спеша, без нервозности, без той чудовищной гонки неведомо куда и неведомо зачем. Жизнь текла здесь по самым простым законам: выдюжить, выжить. Каждая вещь и действие направлены были только на это. Ничто не мешало радоваться жизни.

После пятнадцати часов он увидел мачты и купола американской станции Амундсена — Скотта.

Разгоняющийся самолет вздымал тучи снежной пыли, тарахтел гусеничный трактор, кто-то примчался на снегоходе, прошла группка людей с колышками. Он остановил сани, поставил палатку и закинул петлю тросика на колышек, обозначающий ось Земли.
Мачей Кучиньский
Перевел с польского Евгений ВАЙСБРОТ

Diana Stockford
21.10.2012, 20:22
Anna, спасибо большое за такой увлекательный и интересный рассказ. Я восхищаюсь такими людьми, их смелостью, выносливостью, верой.

Kuki Anna
21.10.2012, 20:36
Здесь он понял, что самое главное — идти и не отступать, ибо важна не цель, а Дорога к ней.
Очень верная мысль. Как часто в жизни мы теряем себя на этой дороге.