PDA

Просмотр полной версии : Диссидентское движение в СССР



Александр Волошин
08.09.2007, 19:32
Необычные диссиденты

В октябре 1979-го они не вернулись в СССР из Швейцарии. Там до сих пор и живут. Но не поносят ни СССР, ни КПСС, ни Россию. Это - исключение из правил диссидентства.

http://img3.nnm.me/b/c/d/f/1/bcdf1c167ce1f1b44497d63948e7cd43_full.jpg

Людмила Белоусова (род. в 1935, в Ульяновске), инженер. Олег Протопопов (род. в 1932, в Ленинграде), педагог. Парные фигуристы на коньках, чемпионы СССР (1965-1968), первые из советских фигуристов чемпионы Европы (1965-1968), мира (1965-1968) и Олимпийских игр (дважды: 1964 и 1968).

Как они стали диссидентами?

Юность их типична для советского человека. Она приехала из Ульяновска в Ленинград в 1952, поступила в институт. Он с 1951 служил на Балтийском флоте, в Кронштадте. Она с 1952 занималась в секции фигурного катания и он, познакомившись с ней, записался в эту же секцию. После его демобилизации в 1956 они поженились. Он поступил в институт. А фигурное катание пора не оставляли, несмотря на возраст. Правда, для того чтобы выступать в соревнованиях, пришлось доказывать, что возраст не помеха. И доказали: стали чемпионами Ленинграда, вошли в сборную страны и завоевали первенство Европы, не будучи еще чемпионами СССР. Ему в это время стукнуло 33, ей 30. Потом, повторим, - первенство Европы еще трижды, стали чемпионами мира четырежды и дважды Олимпийскими чемпионами. Все титулы - первые для СССР.

Потом пришли 60-е, хрущевские годы «оттепели», и Людмила с Олегом стали все чаще и чаще сталкиваться со все более и более наглеющими антисоветчиками-антипатриотами всего советского и русского.

1968-й. Они возвращаются домой, в Ленинград, из Гренобля, где во 2-й раз стали Олимпийскими чемпионами. Вскоре их приглашают в Белград на международный турнир. Для этого они должны были приехать в Москву, чтоб оттуда с командой советских фигуристов лететь в Белград. Приезжают в Москву, подходят к автобусу, отправляющемуся в аэропорт, а дорогу им преграждает чиновник из Спорткомитета некий В. Писеев, мотивируя тем, что они... не москвичи. Автобус трогается, и они с багажом идут на стоянку такси.

1972-й. Предстоит очередная Олимпиада. Они в отличной спортивной форме, имеют все шансы стать в 3-й раз Олимпийскими чемпионами. Накануне среди парных фигуристов рекламируется прыжок: Аксель в 2,5 оборота. Они его безупречно и многократно выполняют, тогда как молодая пара Роднина-Уланов к нему только подступали. Но Людмилу с Олегом на эту Олимпиаду не берут.

1973-й. В Москве, в Лужниках на соревнованиях фигурных пар на приз газеты «Московский комсомолец» радист 6(шесть!) раз ставил им то не ту музыку, то не ту скорость. Публика в протесте бушевала 20 минут. Через месяц то же повторилось в Киеве. Они после этого приглашаются в Токио на Кубок мира среди профессионалов, завоевывают 1-е место.

1974-й. В Ленинграде создается Балет на льду. Они просятся туда на работу. Им отказывают. И только после вмешательства тогдашнего министра культуры Е. Фурцевой их принимают... на общих основаниях. Они выступают 5(пять!) лет едва ли не во всех городах СССР с неизменным успехом: публика каждый их номер приветствует и провожает бурными овациями стоя (автор этих строк свидетельствует).

За что же их не миловали чинуши?

В одном интервью Ирина Роднина, бывший член КПСС (а Белоусовой и Протопопову в приеме туда... отказывали), призналась, что ей нередко «приходилось кривить душой».

А Протопопов не кривил: однажды он в резкой форме высказал Хрущеву свое мнение о задержке строительства Дворца спорта в Ленинграде.

Оба они, Людмила и Олег, конфликтовали с Первым секретарем ЦК ВЛКСМ, затем ставшим Председателем Спорткомитета, С. Павловым. Не говоря уже о конфликтах с секретарем парторганизации Ленинградского Балета на льду А. Яковлевым. Отстаивали партийные нормы: боролись против хамского поведения некоторых партийцев, льгот для любимчиков, пьянок на работе и прочего подобного; но главное - вносили конструктивные предложения по усовершенствованию программ, выступали за русский стиль. В ответ их голословно обвиняли - они, дескать, против «современности в культуре», против «новаторства». Теперь-то ясно, какую «современность», какое «новаторство» культуры предлагали партийные и комсомольские вожаки...

...Сегодня они живут в Швейцарии, работают в созданной ими Школе танцев на льду. Повторяю: не охаивают ни СССР, ни КПСС, ни Россию.

В одном из интервью они сказали: «Мы - русские, и ничто духовно не изменит нас. В наших сердцах живет русская культура и русский язык. Наши танцы на льду тоже русские. Они понятны как русским, так и западным зрителям, которые аплодируют нам стоя».

Алексей ГОЛЕНКОВ

P.S. 17 июля 2007 г. Олегу Протопопову исполнилось 75 лет.
Редакция «Дуэли» поздравляет его.

Старик Хоттабыч
09.01.2008, 16:18
Знаменитые писатели, которые были диссидентами

8 октября 1925 года родился писатель Андрей Синявский, с политического процесса над которым, собственно, началось диссидентское движение в СССР. Об Андрее Синявском и других известных писателях-диссидентах мы и расскажем.

Андрей Синявский

http://woman-space.ru/bitrix/components/custom/news.list.json/templates/.default/sin

Андрей Донатович Синявский закончил филологический факультет МГУ в 1949 году. Творческий путь начинал как литературовед. Понимая, что созданные им художественные произведения по идеологическим соображениям в СССР никогда не будут опубликованы, Синявский пишет под псевдонимом Абрам Терц роман «Суд идет», повесть «Любимов», статью «Что такое социалистический реализм?» и передает их для публикации на Западе.

Осенью 1965 года Андрей Синявский и его друг, тоже писатель, Юлий Даниэль, были арестованы по обвинению в антисоветской пропаганде и агитации. Процесс над писателями, вошедший в историю как «Процесс Даниэля и Синявского» был первым громким политическим делом той эпохи. С него, собственно, и началось масштабное диссидентское движение в СССР.

На суде ни Синявский, ни Даниэль виновными себя не признали. В их защиту выступили известные советские деятели культуры – поэт и переводчик Якобсон, литературные критики Буртин и Роднянская, писатели Корнилов, Паустовский, Копелев. Особую роль в попытке спасения литераторов сыграла Лидия Корнеевна Чуковская. 5 декабря 1965 года на Пушкинской площади состоялся даже митинг в поддержку Синявского и Даниэля – совершенно неслыханное в те времена дело! Среди участников митинга был и другой известный диссидент Владимир Буковский.

Но судьба Синявского была предрешена. В феврале 1966 года Андрей Донатович и Юлий Даниэль были приговорены к 7 годам лагерей. Уже после суда появилось так называемое «письмо 63-х»: за невинно осужденных литераторов вступились практически все, кто составлял цвет тогдашней советской культуры – Богуславская, Окуджава, Тарковский, Чуковский, Самойлов, Эренбург и т.д. Это письмо даже было опубликовано в «Литературной газете».

Тем не менее Андрей Синявский отсидел в Дубровлаге вплоть до июня 1971 года. Его письма к жене из лагеря позднее легли в основу знаменитого романа «Прогулки с Пушкиным». «…ни на шарашке, ни лагерным придурком, ни бригадиром я никогда не был. На моем деле, от КГБ, из Москвы, было начертано: „использовать только на физически тяжелых работах“, что и было исполнено,» - писал, в частности Андрей Донатович жене.

После освобождения Андрей Синявский получил приглашение на работу в Сорбонну. Советские власти отпустили писателя во Францию. В эмиграции Андрей Донатович преподавал русскую литературу в Сорбонне, издавал вместе с женой с 1978 года журнал «Синтаксис», много писал. Наиболее известные его книги периода эмиграции - «Опавшие листья В. В. Розанова», «Спокойной ночи», «Иван-дурак». Умер Андрей Синявский в Париже в 1997 году.

Юлий Даниэль

http://woman-space.ru/bitrix/components/custom/news.list.json/templates/.default/daniel.jpg

Поэт, прозаик, переводчик Юлий Даниэль писал под псевдонимом Николай Аржак. Его самая известная книга – антиутопия «Говорит Москва». Как и другие произведения Юлия Даниэля, она была опубликована на Западе. В СССР недавнему фронтовику Даниэлю разрешалось зарабатывать на жизнь только переводами.
О процессе над Даниэлем и Синявским мы уже рассказали подробно. Все, что происходило с Андреем Синявским, относится и к Юлию Даниэлю. Только приговорили Даниэля к 5 годам лагерей.

Юлий Даниэль был освобожден в 1970 году. Жил и работал в Калуге – занимался переводами под псевдонимом Юрий Петров. Затем вернулся в Москву, где и умер в 1988 году.

В 1991 году дело Даниэля и Синявского было пересмотрено. Состава преступления в их действиях не обнаружили. Однако никто из виновных в неправедном суде наказания не понес.

Виктор Некрасов

http://woman-space.ru/bitrix/components/custom/news.list.json/templates/.default/nek

Виктор Платонович Некрасов родился в 1911 году в Киеве. Прошел всю войну, был ранен. Вышедшая в 1946 году в «Знамени» повесть Некрасова «В окопах Сталинграда» принесла ему не только Сталинскую премию, но и подлинно народную славу.

По этой повести был снят в 1956 году фильм «Солдаты» - одна из первых крупных работ в кино Иннокентия Смоктуновского. Также по сценариям Виктора Некрасова были сняты фильмы «Город зажигает огни» и «Неизвестному солдату».

Диссидентская деятельность Некрасова началась в 1959 году с повести «Кира Георгиевна» и выступления на страницах «Литературной газеты» с предложением увековечить жертв фашизма, расстрелянных в Бабьем Яре в Киеве. Виктора Платоновича начали обвинять «в организации сионистских сборищ». В 1966 году Виктор Некрасов подписал письмо крупных деятелей науки и культуры СССР против идеи Брежнева о реабилитации Сталина. Примерно в то же время писатель побывал в Италии, Франции и США, написав о своих поездках очерки. Некрасов был обвинен в «низкопоклонничестве перед Западом». Виктора Платоновича исключили из партии. Писатель понимал, что дальнейшая жизнь и творчество в СССР для него невозможны.

В 1974 году Некрасов с семьей получили разрешение на эмиграцию. Жили в Швейцарии, затем во Франции. Виктор Платонович работал заместителем главного редактора журнала «Континент», сотрудничал с парижским бюро радио «Свобода».

В начале 80-х годов Виктор Некрасов был лишен советского гражданства «за деятельность, несовместимую с высоким званием гражданина СССР». Умер писатель во Франции в 1987 году.

Владимир Максимов

http://woman-space.ru/bitrix/components/custom/news.list.json/templates/.default/maksimov.jpg

Это одна из самых поразительных человеческих и писательских судеб XX века. Прекрасного прозаика Владимира Емельяновича Максимова, на самом деле, звали Лев Алексеевич Самсонов. Его отец пропал без вести в самом начале войны. 11-летний мальчик сбежал из дома, сменил имя и фамилию, бродяжничал по охваченной войной стране.

Периодически Максимова ловили, отправляли в детские дома или в колонии для несовершеннолетних преступников – в зависимости от того, при каких обстоятельствах был пойман беглец. Несколько лет Владимир Максимов, осужденный по совершенно уголовным статьям, провел в лагерях.

После очередного освобождения в 1951 году Владимир Максимов поселился на Кубани, стал публиковать свои стихи, очерки, прозу в местных газетах. В 1956 году Владимир Емельянович приехал в Москву с намерением стать серьезным писателем. «Жив человек», «Баллада о Савве», «Мы обживаем землю» - Некрасова публикуют, он становится известен, его принимают в Союз писателей СССР. Виктор Емельянович мог стать успешным, ладящим с властью советским писателем.

Но «в стол», точнее, для самиздата Владимир Максимов пишет совсем иные вещи - «Карантин» и «Семь дней творенья». В 1973 году Владимир Емельянович исключен из Союза писателей и помещен в психушку. Что такое была карательная советская психиатрия, сегодня уже никому объяснять не надо.

Выйдя на свободу, Максимов эмигрировал во Францию. Здесь он основал и был главным редактором журнала «Континент». За годы, проведенные в эмиграции, Владимир Максимов написал и издал такие крупные произведения, как «Ковчег незваных», «Прощание из ниоткуда», «Кочеванье до смерти».
Владимир Максимов ушел из жизни в 1995 году в Париже, похоронен на кладбище в Сент-Женевьев-де-Буа.
Автор: Марина Владимирова (http://woman-space.ru/lifestyle/society/5347/)

Aleksandra Sigaeva
03.01.2010, 00:45
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/0/02/Soviet_dissidents_in_Munich.jpg/1280px-Soviet_dissidents_in_Munich.jpg
Юлия Вишневская, Людмила Алексеева, Дина Каминская и Кронид Любарский в эмиграции. ФРГ, Мюнхен, 1978

Диссиде́нты в СССР — граждане СССР, открыто выражавшие свои политические взгляды, которые существенно отличались от господствовавшей в обществе и государстве коммунистической идеологии и практики, за что многие из диссидентов подвергались преследованиям со стороны властей.

Особое место внутри диссидентского мира занимало правозащитное движение, которое объединило разрозненные проявления независимой гражданской и культурной инициативы в единое целое. Правозащитники создали единое информационное поле, поддерживавшееся самой диссидентской активностью, что радикально отличало ситуацию 1960-х — 1980-х от разрозненных попыток создать политическое подполье в 1950-е гг. С середины 1960-х по начало 1980-х гг. данное направление независимой гражданской активности абсолютно доминировало на общественной сцене.

В рамках исследовательской программы, начатой в конце 1990 года НИПЦ «Мемориал» для изучения истории диссидентской активности и правозащитного движения в СССР, предложено следующее определение диссидентства (диссента):


совокупность движений, групп, текстов и индивидуальных поступков, разнородных и разнонаправленных по своим целям и задачам, но весьма близким по основным принципиальным установкам:

ненасилие;
гласность;
реализация основных прав и свобод «явочным порядком»;
требование соблюдения закона,


по формам общественной активности:

создание неподцензурных текстов;
объединение в независимые (чаще всего — неполитические по своим целям) общественные ассоциации;
изредка — публичные акции (демонстрации, распространение листовок, голодовки и пр.)


и по используемому инструментарию:

распространение литературных, научных, правозащитных, информационных и иных текстов через самиздат и западные масс-медиа;
петиции, адресованные в советские официальные инстанции, и «открытые письма», обращённые к общественному мнению (советскому и зарубежному); в конечном итоге петиции, как правило, также попадали в самиздат и/или публиковались за рубежом.



В 1960-е годы термин «диссидент» был введён в употребление для обозначения представителей оппозиционного движения в СССР и странах Восточной Европы, которое (в противоположность антисоветским и антикоммунистическим движениям предыдущего периода) не пыталось бороться насильственными средствами против советского строя и марксистской идеологии, а апеллировало к советским законам и официально провозглашаемым ценностям. Термин вначале стал использоваться на Западе, а затем и самими инакомыслящими — сперва, возможно, в шутку, но потом уже совершенно серьёзно. В зависимости от того, кто именно использовал это слово, оно могло приобретать разные коннотации.

С тех пор диссидентами часто называют главным образом людей, противостоящих авторитарным и тоталитарным режимам, хотя это слово встречается и в более широком контексте, например, для обозначения людей, противостоящих господствующему в их группе умонастроению. По мнению Людмилы Алексеевой, диссиденты — историческая категория, подобно декабристам, народникам и даже неформалам.

Термины «диссидент» и «инакомыслящий» вызывали и продолжают вызывать терминологические споры и критику. Так, например, Леонид Бородин, активно противостоявший советскому строю и подвергавшийся преследованиям, отказывается считать себя диссидентом, поскольку под диссидентством он понимает лишь либеральную и либерально-демократическую оппозицию режиму 1960-х — начала 1970-х годов, оформившуюся в середине 1970-х в правозащитное движение. По выражению Л. Терновского, диссидент — это человек, который руководствуется законами, писанными в стране, где он живёт, а не стихийно установившимися обычаями и понятиями.

Диссиденты отмежёвывались от какой-либо причастности к терроризму и в связи с взрывами в Москве в январе 1977 года Московская Хельсинкская группа заявила:
…Диссиденты относятся к террору с негодованием и отвращением. … Мы обращаемся к работникам средств информации во всем мире с призывом употреблять термин «диссиденты» только в этом смысле и не расширять его включением лиц, применяющих насилие. …
Мы просим помнить, что каждый журналист или комментатор, который не проводит различия между диссидентами и террористами, помогает тем, кто старается возродить сталинские методы расправы с инакомыслящими.

В официальных советских документах и пропаганде термин «диссидент» обычно употреблялся в кавычках: «так называемые „диссиденты“». Гораздо чаще их именовали «антисоветскими элементами», «антисоветчиками», «отщепенцами».

Институционализация науки неизбежно вела к появлению слоя критически осмысливающих окружающую действительность людей. По некоторым оценкам, большинство диссидентов относились к интеллигенции. В конце 1960-х годов 45 % всех инакомыслящих составляли ученые, 13 % — инженеры и техники

Деятельность советских диссидентов

Советское руководство принципиально отвергало идею существования какой-либо оппозиции в СССР, тем более отвергалась возможность диалога с диссидентами. Напротив, в СССР провозглашалось «идейное единство общества»; диссидентов же именовали не иначе как «отщепенцами».

Официальная пропаганда стремилась представить диссидентов агентами западных спецслужб, а диссидентство как своего рода профессиональную деятельность, которая щедро оплачивалась из-за рубежа.

Так, председатель КГБ СССР Ю. В. Андропов, выступая на пленуме ЦК КПСС 27 апреля 1973 г., заявлял, что, по имеющимся сведениям, в условиях разрядки западные спецслужбы изменили свою тактику работы, направленной на подрыв социалистической системы, перейдя от «лобовой атаки», прямой проповеди антисоветизма и антикоммунизма, к попыткам «эрозии» социализма, возбуждения негативных процессов, которые бы «размягчали, а в конечном счёте ослабляли социалистическое общество». В связи с этим, по его словам, КГБ известны планы западных спецслужб активизировать работу по «установлению контактов с разного рода недовольными лицами в Советском Союзе и созданию из них нелегальных групп», а впоследствии — по консолидации таких групп и превращению их в «организацию сопротивления», то есть в действующую оппозицию. Андропов в своём выступлении упоминал о проведённых КГБ «профилактических мероприятиях в отношении ряда лиц, вынашивавших враждебные политические намерения в форме злейшего национализма», а также о привлечении к уголовной ответственности «за откровенную антисоветскую деятельность» ряда националистов на Украине, в Литве, Латвии, Армении. Почти во всех случаях, по словам Андропова, деятельность этих лиц «инспирировалась подрывными центрами, находящимися на Западе» и направляющими через своих эмиссаров в Советский Союз инструкции, деньги, средства тайнописи и печатной техники для своих подопечных.

Некоторые диссиденты действительно получали гонорары за опубликованные на Западе произведения (см. тамиздат); советские власти неизменно старались представить это в негативном свете как «подкуп» или «продажность», хотя многие официально признанные советские писатели тоже публиковались на Западе и точно так же получали за это гонорары.

Преследование диссидентов

Преследования, которым подвергались советские диссиденты, заключались в увольнениях с работы, исключении из учебных заведений, арестах, помещении в психиатрические больницы, ссылках, лишении советского гражданства и выдворении из страны.

Уголовное преследование диссидентов до 1960 г. осуществлялось на основании п. 10 ст. 58 Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. и аналогичных статей уголовных кодексов других союзных республик («контрреволюционная агитация»), предусматривавших лишение свободы на срок до 10 лет, а с 1960 г. — на основании ст. 70 УК РСФСР 1960 г. («антисоветская агитация») и аналогичных статей уголовных кодексов других союзных республик, предусматривавших лишение свободы на срок до 7 лет и 5 лет ссылки (до 10 лет лишения свободы и 5 лет ссылки для ранее судимых за подобное преступление). С 1966 г. также была введена ст. 190-1 УК РСФСР «Распространение заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй», предусматривавшая лишение свободы на срок до 3 лет (и аналогичные статьи уголовных кодексов других союзных республик. По всем этим статьям с 1956 по 1987 гг. в СССР было осуждено 8145 человек.

Кроме того, для уголовного преследования диссидентов применялись статьи 147 («Нарушение законов об отделении церкви от государства и школы от церкви») и 227 («Создание группы, причиняющей вред здоровью граждан») УК РСФСР 1960 г., статьи о тунеядстве и нарушении режима прописки, также известны случаи (в 1980-х годах) подбрасывания оружия, патронов или наркотиков с последующим обнаружением их при обысках и возбуждением дел по соответствующим статьям (например, дело К.Азадовского).

Некоторых диссидентов объявляли общественно опасными душевнобольными, применяя к ним под этим предлогом меры принудительного лечения. В годы застоя карательная психиатрия привлекала власти отсутствием необходимости создавать видимость законности, требуемой при судебном разбирательстве[20].
На Западе советских диссидентов, подвергшихся уголовному преследованию или психиатрическому лечению, рассматривали как политзаключённых, «узников совести».

Борьбой с диссидентами занимались органы государственной безопасности, в частности, с 1967 — 5-е управление КГБ СССР (по борьбе с «идеологическими диверсиями»)

До середины 1960-х годов практически любое открытое проявление политического инакомыслия влекло за собой арест. Но начиная с середины 1960-х годов органы КГБ стали широко использовать так называемые «профилактические мероприятия» — предупреждения и угрозы, а арестовали, в основном, лишь тех диссидентов, которые продолжали свою деятельность, несмотря на запугивание. Нередко сотрудники КГБ предлагали диссидентам выбор между эмиграцией и арестом.

Существенное влияние на деятельность КГБ в 1970-80-е годы оказывали происходящие в стране социально-экономические процессы периода «развитого социализма» и изменения во внешней политике СССР. В этот период КГБ сосредоточил свои усилия на борьбе с национализмом и антисоветскими проявлениями внутри страны и за рубежом. Внутри страны органы госбезопасности усилили борьбу с инакомыслием и диссидентским движением; однако действия физической расправы, депортаций и заключений под стражу стали более утончёнными и замаскированными. Усилилось применение средств психологического давления на инакомыслящих, включая слежку, давление с помощью общественного мнения, подрыв профессиональной карьеры, профилактические разговоры, депортация из СССР, принудительное заключение в психиатрические клиники, политические судебные процессы, клевета, ложь и компромат, различные провокации и запугивания.

Практиковался запрет на проживание политически неблагонадёжных граждан в столичных городах страны — так называемая «ссылка за 101-й километр». Под пристальным вниманием КГБ находились, в первую очередь, представители творческой интеллигенции — деятели литературы, искусства и науки — которые по общественному статусу и международному авторитету могли нанести вред репутации советского государства в понимании Коммунистической партии.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/e/ee/%D0%A1%D0%BE%D0%BE%D0%B1%D1%89%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5_%D0%A2%D0%90%D0%A1%D0%A1_%D0%BE_%D0%B2%D1%8B%D1%81%D1%8B%D0%BB%D0%BA%D0%B5_%D0%A1%D0%BE%D0%BB%D0%B6%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%86%D1%8B%D0%BD%D0%B0.jpg
Сообщение ТАСС о высылке А. Солженицына
(Известия. 1974. 15 февраля)

Показательна деятельность КГБ в преследовании советского писателя, лауреата Нобелевской премии по литературе А. И. Солженицына. В конце 1960-х — начале 1970-х годов в КГБ было создано специальное подразделение — 9-й отдел Пятого управления КГБ — занимавшееся исключительно оперативной разработкой писателя-диссидента. В августе 1971 года КГБ предпринял попытку физического устранения Солженицына — во время поездки в Новочеркасск ему скрытно был сделан укол неизвестного ядовитого вещества; писатель выжил, но после этого долго и тяжело болел. Летом 1973 года сотрудники КГБ задержали одну из помощниц писателя Е. Воронянскую и в ходе допроса вынудили её выдать местонахождение одного экземпляра рукописи произведения Солженицына «Архипелаг ГУЛАГ». Вернувшись домой, женщина повесилась.

Узнав о случившемся, Солженицын распорядился начать публикацию «Архипелага» на Западе. В советской печати была развёрнута мощная пропагандистская кампания, обвинявшая писателя в клевете на советский государственный и общественный строй. Попытки КГБ через бывшую жену Солженицына уговорить писателя отказаться от публикации «Архипелага» за границей в обмен на обещание помощи в официальном опубликовании в СССР его повести «Раковый корпус» не увенчались успехом и первый том произведения был опубликован в Париже в декабре 1973 года. В январе 1974 года Солженицын был арестован, обвинён в измене Родине, лишён советского гражданства и выдворен за пределы СССР. Инициатором депортации писателя был Андропов, чьё мнение стало решающим при выборе меры «пресечения антисоветской деятельности» Солженицына на заседании Политбюро ЦК КПСС. После высылки писателя из страны, КГБ и лично Андропов продолжили кампанию дискредитации Солженицына и, как выразился Андропов, «разоблачения активного использования реакционными кругами Запада подобных отщепенцев в идеологической диверсии против стран социалистического содружества».

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/8/84/RIAN_archive_25981_Academician_Sakharov.jpg
А. Д. Сахаров

Объектом многолетней травли КГБ являлись видные деятели науки. К примеру, советский учёный-физик, трижды Герой Социалистического Труда, диссидент и правозащитник, лауреат Нобелевской премии мира А. Д. Сахаров находился под наблюдением КГБ с 1960-х годов, подвергался обыскам, многочисленным оскорблениям в прессе. В 1980 году по обвинению в антисоветской деятельности Сахаров был арестован и без суда отправлен в ссылку в город Горький, где он провёл 7 лет под домашним арестом под контролем сотрудников КГБ. В 1978 году КГБ предпринял попытку, по обвинению в антисоветской деятельности, возбудить уголовное дело против советского философа, социолога и писателя А. А. Зиновьева с целью его отправки на принудительное лечение в психиатрическую больницу, однако «с учётом развязанной на Западе кампании вокруг психиатрии в СССР» эта мера пресечения была сочтена нецелесообразной. В качестве альтернативы, в докладной записке в ЦК КПСС руководство КГБ рекомендовало разрешить Зиновьеву и его семье выезд за рубеж и закрыть ему въезд в СССР.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/1/1d/Orlov_photo.jpg/1280px-Orlov_photo.jpg Ю. Ф. Орлов

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/6/69/Natan_Shernasky1.JPG
А. Б. Щаранский

Для контроля выполнения СССР Хельсинкских соглашений о соблюдении прав человека, в 1976 году группой советских диссидентов была сформирована Московская Хельсинкская группа (МХГ), первым руководителем которой стал советский физик, член-корреспондент АН Армянской ССР Ю. Ф. Орлов. С момента образования МХГ подвергалась постоянным преследованиям и давлению со стороны КГБ и других силовых органов советского государства. Члены группы подвергались угрозам, их вынуждали эмигрировать, заставляли прекратить правозащитную деятельность. С февраля 1977 года активистов Ю. Ф. Орлова, А. Гинзбурга, А. Щаранского и М. Ланду начали подвергать арестам. По делу Щаранского КГБ получил санкцию ЦК КПСС на подготовку и публикацию ряда пропагандистских статей, а также написание и передачу президенту США Дж. Картеру личного письма тестя подсудимого с отрицанием факта супружества Щаранского и «разоблачением» его аморального облика. Под давлением КГБ в 1976—1977 годах были вынуждены эмигрировать члены МХГ Л. Алексеева, П. Григоренко и В. Рубин. В период с 1976 по 1982 год были арестованы и осуждены к разным срокам заключения или ссылки (в общей сложности — 60 лет лагерей и 40 лет ссылки) восемь членов группы, ещё шестерых вынудили эмигрировать из СССР и лишили гражданства. Осенью 1982 года, в условиях усиливающихся репрессий, трое оставшихся на свободе участников группы были вынуждены объявить о прекращении деятельности МХГ. Московская Хельсинкская группа получила возможность возобновить свою деятельность только в 1989 году, в разгар горбачёвской перестройки.

Органы КГБ стремились добиться от арестованных диссидентов публичных выступлений, осуждающих диссидентское движение. Так, в «Контрразведывательном словаре» (издан Высшей школой КГБ в 1972 г.) указывается: «Органы КГБ, осуществляя мероприятия по идейному разоружению противника совместно с партийными органами и под их непосредственным руководством, информируют руководящие инстанции обо всех идеологически вредных проявлениях, готовят материалы для публичного разоблачении преступной деятельности носителей антисоветских идей и взглядов, организуют открытые выступления порвавших с прежними взглядами видных идеологов противника, проводят политико-воспитательную работу с лицами, осуждёнными за антисоветскую деятельность, организуют разложенческую работу среди участников идеологически вредных групп, осуществляют профилактические мероприятия в той среде, в которой эти группы вербуют своих членов». В обмен на смягчение наказания удалось добиться «покаянных» выступлений от Петра Якира, Виктора Красина, Звиада Гамсахурдия, Дмитрия Дудко.

Письма западных деятелей в поддержку диссидентов умышленно оставлялись без ответов. Например, в 1983 г. тогда уже Генеральный секретарь ЦК КПСС Ю. В. Андропов дал специальное указание не отвечать на письмо федерального канцлера Австрии Бруно Крайского в поддержку Юрия Орлова.

Адвокатов, настаивавших на невиновности диссидентов, отстраняли от политических дел; так была отстранена Софья Каллистратова, настаивавшая на отсутствии состава преступления в действиях Вадима Делоне и Натальи Горбаневской.

Обмен политзаключённых

В 1976 г. известность приобрёл Владимир Буковский, отбывавший свой четвёртый срок заключения по ст. 70 УК РСФСР («антисоветская агитация и пропаганда»). В декабре этого года его обменяли на чилийского политзаключенного — бывшего лидера коммунистической партии Чили Луиса Корвалана. Обмен произошёл в Швейцарии, куда Буковский был доставлен под конвоем и в наручниках

Вскоре после высылки из СССР Буковский был принят в Белом доме президентом США Картером. Он поселился в Великобритании, закончил Кембриджский университет по специальности «нейрофизиология». Написал книгу воспоминаний «И возвращается ветер…», изданную на многих языках

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/f/f0/Stamps_of_Germany_%28DDR%29_1973%2C_MiNr_1890.jpg

Корвалан после освобождения из чилийской тюрьмы был принят в Кремле Л. И. Брежневым. Позже Луис Корвалан изменил внешность и нелегально вернулся в Чили.

Обмен Буковского и Корвалана стал самым известным случаем успешного обмена политзаключённых.
11 февраля 1986 года в Берлине на мосту Глинике состоялся обмен диссидента Натана Щаранского на арестованных на Западе советских разведчиков — Карла Кёхера и его жену Хану.

Влияние и итоги

Большинство жителей СССР не имели информации о деятельности диссидентов. Диссидентские издания были по большей части недоступны для большинства граждан СССР, западное радиовещание на языках народов СССР до 1988 г. подвергалось глушению.
По свидетельству Якова Кротова, описывающего прихожан Александра Меня,


https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/44/Aquote1.png/30px-Aquote1.png
<…> отказ от участия в политической оппозиции у многих прихожан перерастал в агрессивное, высокомерное, презрительное отношение к «диссидентам». Начинал ходить миф о том, что они — бездуховны, что оппозиционность ведёт к ослаблению моральных устоев и т.п.
https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/4/49/Aquote2.png/30px-Aquote2.png


Деятельность диссидентов привлекала внимание зарубежной общественности к нарушениям прав человека в СССР. Требования освобождения советских политических заключённых выдвигались многими зарубежными политиками, включая даже некоторых членов зарубежных коммунистических партий, что вызывало обеспокоенность советского руководства.

Известен случай, когда сотрудник 5 Управления КГБ СССР Виктор Орехов под влиянием идей диссидентов стал сообщать своим «курируемым» сведения о готовящихся обысках и арестах.

Как бы то ни было, к началу 1980-х годов, по свидетельству самих бывших участников диссидентского движения, с диссидентством как более или менее организованной оппозицией было покончено.
В середине 1980-х годов в СССР были начаты демократические реформы, приведшие в конечном итоге к распаду СССР и началу выстраивания демократических форм государственного устройства в большинстве из вновь образованных государств постсоветского пространства.

В 1986—1987 гг. по инициативе М. С. Горбачёва из заключения и ссылок были освобождены большинство диссидентов, включая академика Сахарова. Некоторые диссиденты после освобождения эмигрировали, но другие (Л.Алексеева, К.Любарский) возвратились в СССР из вынужденной эмиграции. Ряд диссидентов включились в политическую жизнь, становятся народными депутатами СССР (А. Д. Сахаров), РСФСР (С. А. Ковалёв, Р. И. Пименов, М. М. Молоствов), УССР (Вячеслав Черновол), возобновилась деятельность правозащитных организаций (МХГ).

Крушение тоталитарного режима в СССР, обретение населением некоторых политических прав и свобод — таких, как, например, свобода слова и творчества, привели к тому, что значительная часть диссидентов, признав свою задачу выполненной, интегрировалась в постсоветскую политическую систему.

Ряд советских диссидентов ведет активную легальную политическую деятельность в современной России — Людмила Алексеева, Валерия Новодворская, Александр Подрабинек и др.

Вместе с тем, некоторая часть советских диссидентов либо категорически не приняла постсоветский политический режим — Адель Найденович, Александр Тарасов, либо не была реабилитирована — Игорь Огурцов, или даже вновь подверглась репрессиям за свою оппозиционную деятельность — Сергей Григорьянц, Владимир Осипов, Андрей Деревянкин.

Диссидентские организации



Народно-трудовой союз российских солидаристов
Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа
Инициативная группа по защите прав человека в СССР
Комитет прав человека в СССР
Московская Хельсинкская группа
Свободное межпрофессиональное объединение трудящихся
Группа революционного коммунизма
Международный союз церквей евангельских христиан-баптистов
Группа за установление доверия между СССР и США
Русский общественный Фонд помощи преследуемым и их семьям
Рабочая комиссия по расследованию использования психиатрии

Aleksandra Sigaeva
06.01.2010, 17:10
Деятельность советских диссидентов


На тыщу академиков и член-корреспондентов,
На весь на образованный культурный легион
Нашлась лишь эта горсточка больных интеллигентов,
Вслух высказать, что думает здоровый миллион!
— Стихотворение "Подражание В. Высоцкому" Юлия Кима (1968 г.)


Фактически сложились два основных направления диссидентского противостояния тоталитарному режиму.
Первое из них ориентировалась на поддержку извне СССР, второе — на использование протестных настроений населения внутри страны.

Деятельность, как правило — открытая, некоторой части диссидентов, в основном — московских правозащитников, строилась на апелляции к зарубежному общественному мнению, использовании западной прессы, неправительственных организаций, фондов, связей с политическими и государственными деятелями Запада.

Вместе с тем, акции значительной части диссидентов являлись либо просто формой стихийного самовыражения и протеста, либо формой индивидуального или группового сопротивления тоталитаризму — Всероссийский социал-христианский союз освобождения народа, Группа революционного коммунизма, Валентин Соколов, Андрей Деревянкин, Юрий Петровский и другие. В частности, это второе направление выражалось в создании разного рода подпольных организаций, ориентированных не на связи с Западом, а исключительно на организацию сопротивления внутри СССР.

Диссиденты направляли открытые письма в центральные газеты и ЦК КПСС, изготавливали и распространяли самиздат, устраивали демонстрации (например, «Митинг гласности», Демонстрация 25 августа 1968 года), пытаясь довести до общественности информацию о реальном положении дел в стране.

https://upload.wikimedia.org/wikipedia/commons/thumb/8/85/Za_vashu_i_nashu_svobodu.jpg/300px-Za_vashu_i_nashu_svobodu.jpg
Один из плакатов демонстрантов 25.08.1968

Начало широкого диссидентского движения связывают с процессом Даниэля и Синявского (1965), а также с вводом войск Варшавского договора в Чехословакию (1968).

Большое внимание диссиденты уделяли «самиздату» — изданию самодельных брошюр, журналов, книг, сборников и т. д. Название «Самиздат» появилось в шутку — по аналогии с названиями московских издательств — «Детиздат» (издательство детской литературы), «Политиздат» (издательство политической литературы) и т. д. Люди сами печатали на машинках неразрешённую литературу и таким образом распространяли её по Москве, а потом и по другим городам.

«„Эрика“ берет четыре копии, — пел в своей песне Александр Галич.
— Вот и всё. И этого достаточно!»
(См. текст песни) — это сказано про «самиздат»: «Эрика», пишущая машинка, стала главным инструментом, когда не было ещё ни ксероксов, ни компьютеров с принтерами (ксероксы в 1970-x годах начали появляться, но только для учреждений, причем все работающие на них были обязаны вести учёт количества распечатанных страниц). Кое-кто из тех, к кому попадали первые копии, заново перепечатывали и тиражировали их. Так распространялись диссидентские журналы. Помимо «самиздата», был распространён «тамиздат» — издание запрещённых материалов за границей и их последующее распространение на территории СССР.

В феврале 1979 г. возникла группа «Выборы-79», члены которой намеревались явочным порядком осуществить предоставляемое Конституцией СССР право выдвижения независимых кандидатов на выборах в Верховный Совет СССР. Были выдвинуты кандидатуры Роя Медведева и Людмилы Агаповой, жены невозвращенца Агапова, добивавшейся выезда к мужу. Группа подала документы на регистрацию этих кандидатов, но не получила ответа к положенному сроку, в итоге соответствующие избирательные комиссии отказали в регистрации кандидатов

Zhanna Koschka
07.01.2010, 10:12
Диссиденты — лучшие книги

http://j.livelib.ru/boocover/1000285361/l/013e/Vladimir_Bukovskij_%E2%80%94_I_vozvraschaetsya_veter....jpg

"И возвращается ветер..." Владимир Буковский

"И возвращается ветер..."- книга воспоминаний одного из самых известных советских диссидентов Владимира Буковского.
Ученый, писатель и общественный деятель провел в спецбольницах, тюрьмах и лагерях больше десяти лет. В 1976 году советские власти обменяли его на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана, и с тех пор он живет в Кембридже, Англия.

http://j.livelib.ru/boocover/1000463638/l/ba77/Irina_Ratushinskaya_%E2%80%94_Seryj__tsvet_nadezhdy.jpg

Серый - цвет надежды. Ирина Ратушинская

"Все описанные в книге эпизоды действительно имели место. Мне остается только принести извинения перед многотысячными жертвами женских лагерей за те эпизоды, которые я забыла или не успела упомянуть, ограниченная объемом книги. И принести благодарность тем не упомянутым в книге людям, что помогли мне выжить, выйти на свободу, и тем самым -- написать мое свидетельство."

Опубликовано на английском, французском, немецком, шведском, финском, датском, норвежском, итальянском, голландском и японском языках.

http://i.livelib.ru/boocover/1000442300/l/0c79/Vasilij_Aksenov_%E2%80%94_Skazhi_izyum.jpg

Скажи изюм. Василий Аксенов

Один из самых известных романов Василия Аксенова. Озорная, блеском написанная хроника создания провокационного фотоальбома "Скажи изюм". В небезызвестных условиях советской действительности несколько фотографов задумали немыслимое: собрать воедино свои работы и издать получившийся альбом в обход цензуры. Бдительные стражи партийной идеологии и "органы" (в романе - "железы") начинают преследовать диверсантов...
За этой увлекательной фантазией Аксенова легко угадывается вполне реальная история знаменитого литературного альманаха "Метрополь", авторы которого замахнулись на краеугольный камень режима - цензуру, за что и поплатились. Прототипами героических мастеров объектива стали вполне реальные "метропольцы", известные писатели и поэты, в том числе и сам автор романа.

http://j.livelib.ru/boocover/1000509069/l/2e6a/Anatolij_Kuznetsov_%E2%80%94_Na_quotSvobodequot.jpg

На "Свободе". Анатолий Кузнецов

Анатолий Кузнецов родился и вырос в Киеве, где во время оккупации он стал свидетелем массовых расстрелов в Бабьем Яру. Этот опыт лег в основу его самого знаменитого произведения - "Бабий Яр". В августе 1969 года А.Кузнецов попросил политического убежища и остался в Великобритании. Его имя в СССР перестало упоминаться, книги были изъяты из магазинов и библиотек. В Лондоне А.Кузнецов работал на Радио "Свобода" и вел еженедельную программу в рубрике "Писатель у микрофона", создав ряд образцов так называемой "исповедальной публицистики" и оставаясь при этом в русле созданной им литературной традиции. И в этом жанре он нашел себя. По словам одного из коллег, "в Лондоне кончился Кузнецов-беллетрист, кончился в силу редкостной беспощадной требовательности к самому себе, но родился Кузнецов-публицист", автор блистательных, необыкновенных бесед, составивших эпоху в работе "Радио "Свобода".

http://i.livelib.ru/boocover/1000104802/l/c63f/Natan_Scharanskij_%E2%80%94_Ne_uboyus_zla.jpg

Не убоюсь зла. Натан Щаранский

Книга о тех, кого оставил в ГУЛАГе, желание поделиться опытом с теми, кто может там оказаться - таковы мотивы написания воспоминаний Натаном Щаранским. Факты, которые описаны в книге, в течение девяти лет были единственным содержанием жизни. Они мысленно повторялись, перебирались, продумывались, анализировались в тишине тюремного карцера тысячи раз.

http://j.livelib.ru/boocover/1001216118/l/d41e/Lyudmila_Ulitskaya_%E2%80%94_Zelenyj_shater.jpg

Зеленый шатер. Людмила Улицкая

Людмилу Улицкую не раз называли очень внимательным свидетелем эпохи, ее цепким наблюдателем и интерпретатором. Пожалуй, более всего это относится к роману "Зеленый шатер". Роману о поколении тех, кому выпало взрослеть во времена оттепели, выбирать судьбу в шестидесятые, платить по счетам в семидесятые и далее… как получится, у всех по-разному. Калейдоскоп судеб от смерти Сталина до смерти Бродского, хор голосов и сольные партии, переплетение исторических реалий и художественного вымысла…

http://j.livelib.ru/boocover/1000509068/l/1bdc/Andrej_Amalrik_%E2%80%94_Zapiski_dissidenta.jpg

Записки диссидента. Андрей Амальрик

"Записки диссидента" вышли в издательстве "Ардис" уже после гибели автора в автокатастрофе осенью 1980 года. В книге - описание борьбы яркой, неординарной личности за свое человеческое достоинство, право по-своему видеть мир и жить в нем. Книги писателя и историка Андрея Амальрика широко известны на Западе. Это сборник пьес, "Нежеланное путешествие в Сибирь", историко-публицистическое эссе "Просуществует ли Советский Союз до 1984 года?", сборник критических статей и выступлений "СССР и Запад в одной лодке" и др.

http://j.livelib.ru/boocover/1000204968/l/8492/Yulij_Daniel_%E2%80%94_Govorit_Moskva.jpg

Говорит Москва. Юлий Даниэль

В феврале 1966 года, несмотря на протесты мировой общественности, судили писателей Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Судили за художественные произведения - повести и рассказы, которые только сейчас становятся достоянием легальной литературы.
В настоящее издание включена проза, поэзия и переводы Юлия Даниэля.

http://j.livelib.ru/boocover/1000739989/l/67e1/Vadim_Delone_%E2%80%94_Portrety_v_kolyuchej_rame.jpg

Портреты в колючей раме. Вадим Делоне

Беллетризованный тюремный дневник одного из участников памятной демонстрации на Красной площади 25 августа 1968 года. В этот день восемь москвичей вышли к Лобному месту в знак протеста против вторжения советских войск в Чехословакию и развернули плакаты "За нашу и вашу свободу", "Позор оккупантам!", "Руки прочь от ЧССР!". За участие в демонстрации Вадим Делоне, стиляга из круга московской "золотой молодежи", поэт и красавец, внук известного математика, попал на зону в Тюмень, где провел в заключении неполных три года. Воспоминания об опыте открытия им другой, лагерной, России, написанные уже в эмиграции, стали уникальным памятником диссидентского движения 1960-х и были впервые изданы в Лондоне посмертно, в 1984 году. Книга награждена премией имени Даля.

http://i.livelib.ru/boocover/1000292013/l/4bb4/Natalya_Gorbanevskaya_%E2%80%94_Polden.jpg

Полдень. Наталья Горбаневская

В полдень 25 августа 1968 года восемь человек вышли на Красную площадь, чтобы выразить свой протест против вторжения советских войск в Чехословакию. Книга воспоминаний участницы легендарной демонстрации, поэтессы и переводчицы Натальи Горбаневской.

http://i.livelib.ru/boocover/1000164042/l/7214/Lyudmila_Alekseeva_Pol_Goldberg_%E2%80%94_Pokolenie_ottepeli.jpg

Поколение оттепели. Людмила Алексеева, Пол Голдберг

В своей книге историк, редактор, участница правозащитных выступлений Людмила Алексеевна рассказывает о своей жизни, полной неожиданных поворотов, о времени, в котором ей и ее друзьям-правозащитникам довелось жить и сделать свой выбор. Андрей Сахаров, Натан Щаранский, Лариса Богораз, Александр Солженицын… Вот неполный список тех, с кем предстоит встретиться читателям в "Поколении оттепели".

http://i.livelib.ru/boocover/1000009669/l/013e/Kaletskij_A._%E2%80%94_Temnota_sveta_Ispoved_russkogo_puteshestvennika_per._s_angl._Nozd.jpg

Темнота света: Исповедь русского путешественника

Бывший русский актер, бард, художник, а ныне известный американский писатель, пишущий по-английски, Александр Калецкий закончил новый роман "Темнота света", повествующий о приключениях московского художника-авангардиста, волей судеб заброшенного сначала в сибирский исправительно-трудовой лагерь, затем в Европу, где ему приходится нисколько не легче, и наконец в Америку. Жизнь ставит героя романа в разные комические и трагические ситуации. Неизменно лишь его стремление сохранить достоинство..

http://j.livelib.ru/workpic/1001295404/l/d64b/Vladimir_Albreht_%E2%80%94_Kak_byt_svidetelem.png

Как быть свидетелем. Владимир Альбрехт

http://i.livelib.ru/boocover/1000936578/l/fa34/Aleksandr_Podrabinek_%E2%80%94_Dissidenty.jpg

Диссиденты. Александр Подрабинек

Это книга воспоминаний о диссидентской Москве 1970-1980-х. Ее автор - Александр Подрабинек - активный участник правозащитного движения. В 1978-м был арестован по обвинению в клевете на советский строй и сослан на 5 лет в Северо-Восточную Сибирь. В 1979 в США вышла его книга "Карательная медицина". В 1980-м вновь аре-стован и приговорен к 3,5 годам лагерей.
"Эмиграция или лагерь? Верность или слабость? Преданность или предательство? Достойный выбор в СССР был невелик: сначала свобода, потом тюрьма".

http://j.livelib.ru/boocover/1001185563/l/81c5/R._OrlovaKopeleva_%E2%80%94_Dveri_otkryvayutsya_medlenno.jpg

Двери открываются медленно. Р. Орлова-Копелева

Эта книга - исповедальный рассказ Раисы Орловой о времени, прожитом в разлуке с родиной: в 1980 г. она, лишенная совет­ского гражданства вместе с мужем, Львом Копелевым, посели­лась в в Германии. Драма эмиграции, преодоление отчужденности, нащупывание почвы под ногами предстают здесь в особом, чисто духовном аспекте.

http://j.livelib.ru/boocover/1000090016/l/8b55/Andrej_Sinyavskij_%E2%80%94_127_pisem_o_lyubvi._V_3_tomah._Tom_2.jpg

127 писем о любви. В 3 томах.

Лагерные письма Андрея Синявского обращены к единственному адресату - жене Марии Розановой. Разрешенные два письма в месяц были местом встречи с семьей, творческой лабораторией писателя, дневником и записной книжкой.

http://j.livelib.ru/boocover/1000565401/l/5e0c/Sergej_Dovlatov_%E2%80%94_Sobranie_sochinenij_v_4h_tomah._Tom_2.jpg

Собрание сочинений в 4-х томах.

http://i.livelib.ru/boocover/1000509070/l/0bca/Petro_Grigorenko_%E2%80%94_V_podpole_mozhno_vstretit_tolko_krys%E2%80%A6.jpg

В подполье можно встретить только крыс… Петро Григоренко

Первые варианты рукописи мемуаров генерала П.Григоренко исчезали: врачи "психушки" изымали, экземпляры пропадали в КГБ. Только, оказавшись на западе, генерал смог дописать свою книгу, наполненную идеями правозащитничества. Книга разочарованного в советской системе человека, до поры до времени, считавшего все неудобства советского строя случайными, а потом, вдруг, разглядевшего в них систему.

http://i.livelib.ru/boocover/1000153678/l/0384/Vladimir_Kormer_%E2%80%94_Nasledstvo.jpg

Наследство. Владимир Кормер

Роман "Наследство" написан в традиции русской философской прозы XIX века. Роман рассказывает о жизни тех кругов нашей интеллигенции 60 - 70-х годов, настроения которой принято называть диссидентскими.
"Примечания адресата" включают фрагменты писем М.Розановой к мужу.

http://j.livelib.ru/boocover/1000931495/l/3d1b/Viktor_Korchnoj_%E2%80%94_Antishahmaty_Zapiski_zlodeya._Vozvraschenie_nevozvraschentsa.jpg

Антишахматы: Записки злодея. Возвращение невозвращенца. Виктор Корчной

В книге выдающийся шахматист современности В. Корчной рассказывает о своей драматической судьбе. В центре повествования - многолетнее единоборство с Анатолием Карповым.

http://j.livelib.ru/boocover/1000001199/l/35a9/Aleksandr_Zinovev_%E2%80%94_Zateya.jpg

Затея. Александр Зиновьев

В своей книге всемирно известный писатель продолжает сатирическое описание советского общества, начатое им в романах `Зияющие высоты` и `Светлое будущее`. Общественные отношения, образ жизни народа, его нравы, культура и быт в советский период

Kuki Anna
11.11.2014, 20:50
35 лет назад, 28 декабря, ушел из жизни «антигерой», чья смелость восхищала многих диссидентов
Когда украинский писатель, режиссер и диссидент Гелий СНЕГИРЕВ объявил в тюрьме голодовку, санитары-амбалы стали кормить его принудительно и повредили позвоночник, из-за чего наступил паралич нижней части тела. Мучения Снегирева были ужасны, в последний путь его провожали только люди в штатском

Любовь ХАЗАН (http://www2.bulvar.com.ua/authors/hazan/)

Они были похожи, два писателя, дядя и племянник. Чертами лица, манерами. При этом они редко встречались. Племянник не испытывал симпатии к именитому дяде.

Однажды, когда дела у Гелия пошли из рук вон плохо — обыск, конфискация крамольных рукописей и магнитофонных пленок, исключение из партии, всесильный Вадим Собко, популярный писатель, активный общественный деятель, позвал племянника в гости. Участливо спросил: «Как ты собираешься выкручиваться?». Гелий воспрянул духом — вдруг дядя Вадя поможет, вытащит?

Всего через три дня после их встречи на имя Владимира Щербицкого пойдет совершенно секретная докладная записка. Председатель украинского КГБ Виталий Федорчук сообщит, что вовлечение Вадима Собко в дело Гелия Снегирева — одна из составляющих плана по созданию вакуума вокруг вышедшего из-под контроля писателя Виктора Некрасова. Планировали, что близкий друг писателя-«отщепенца» Гелий Снегирев напишет о нем разоблачительную статью.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/799c725-5.jpg

Настанет время, и КГБ открыто возьмется «вправлять мозги» Гелию. И так увлечется, что спровадит его на тот свет. А первыми «перевоспитателями» согласились стать его тесть и родной дядя. Гелий Иванович описал беседы с обоими родственниками. Он догадывался, но так и не узнал, кто был их закулисными вдохновителями. Ответ дают документы, обнаруженные автором этого очерка в архивах бывшего КГБ.

«КГБ при СМ УССР — ЦК КПУ т. Щербицкому В. В.
9 апреля 1974 года № 177
Совершенно секретно
Докладная записка
...Нами принимаются меры, направленные на отрыв от Некрасова близких связей, в частности, Снегирева Г. И., режиссера Студии хроникально-документальных фильмов...
В плане положительного воздействия на Снегирева использованы его родственники писатель Собко В. Н. и и. о. заместителя директора Института фармакологии и токсикологии АН УССР Квитницкий-Рыжов Ю. Н.».

Упомянутый в докладной записке КГБ Юрий (Георгий) Николаевич Квитницкий-Рыжов — отец поэтессы Катерины Квитницкой, жены Гелия Снегирева. «22 августа 1966 года встретились мы на улице у телефонной будки с Катериной К.-Р., — писал Гелий. И далее с присущей ему иронией: — Было ей, непорочной тогда девице, 20 годочков (мне, пардон, 38), и я ее охмурил».

Не такого замужества горячо любимой дочери желал отец. Намного старше Катерины, Гелий оставил первую жену с ребенком, слыл сердцеедом. Когда без памяти влюбленная дочь объявила о намерении выйти замуж, Юрий Николаевич изложил свои соображения письменно: «По достоверным сведениям, Снегирев — чрезвычайно увлекающийся человек и быстро остывающий. Слова любви он говорит и пишет далеко не первой женщине. На сегодня Катя выступает в роли шестой Джульетты сорокалетнего Ромео... Начнутся (возобновятся) скандалы, бабы, пьянство и проч. (опыт-то ведь у товарища по данной части богатый)».

В посвященной памяти сестры книге Татьяна Квитницкая вспоминала, как Катя «то рвалась замуж, то объявляла, что ее нужно спасать. То ее укладывали в какую-то больницу, откуда Гелий ее похищал, то верный друг Вадим Скуратовский увозил ее к своим родителям в Чернигов (там ее пытались якобы спрятать), откуда она сбегала, то еще какие-то бесконечные романтические сюжеты».

Гелий и Катерина не смогли оформить свой брак в Киеве. Он считал, что это ее могущественные родители каким-то образом сумели закрыть для них двери загсов, заявления жениха и невесты нигде не принимали. Пришлось ехать в деревню к тетке Гелия, так далеко рука будущего тестя не дотягивалась.

Всех примирило появление на свет внука, названного Филиппом в честь знаменитого французского актера Жерара Филипа, в которого юная Катя была влюблена.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/beb3d64-untitled-1.gif
Известные барды Александр Галич и Юлий Ким являлись частью культурной диссидентской среды, которая питала Гелия Снегирева

Все снова переменилось в тот день, когда КГБ провел обыск у Виктора Платоновича Некрасова. Узнав об этом, Гелий пошел в ставшую нехорошей квартиру, чтобы поддержать друга. Оттуда Снегирева повезли в КГБ, допросили. Вечером нагрянули с обыском и к нему. Вскоре, когда Катерина побывает у родителей, они закатят ей скандал «с воплями, станут повторять старое, шестилетней давности — «с кем ты связалась, мы же тебя упреждали!».

Правда, Катерина считала, что Юрий Николаевич не так не любит мужа, как завидует ему: «Он всю жизнь ненавидел эту власть и раболепствовал перед ней, гнулся в три погибели, скрывал в страхе свою ненависть — а ты свободно и легко выступил против нее, не боишься, не хочешь раскаиваться. Ты для него недосягаемый идеал».

Во время обыска у Гелия Снегирева обнаружили бобины Галича и Кима, крамольные рукописи и сам­издатовские тексты. Часть из них он перепечатал на своей машинке, значит, распространял. Но это бы еще полбеды.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/221f9a3-7.jpg

Гелия Снегирева пытались использовать против вышедшего из-под контроля писателя Виктора Некрасова — планировали, что близкий друг отщепенца напишет о нем разоблачительную статью

Беда, что Гелий, возмущенный исключением из партии Некрасова, написал жалобу Брежневу. Местные партийные правдолюбцы допытывались: как он посмел через их голову писать в Москву? Да еще и заступаться за Некрасова, который раздает антисоветские интервью западным журналистам? Райком партии отобрал у Снегирева партбилет.
Гелий подал апелляцию в горком партии. Как раз в это время Некрасов выступил с заявлением «Кому это нужно?». Кому нужно, спрашивал он, выдворять из страны ее лучших людей, «с кем же мы останемся? Ведь следователи из КГБ не напишут нам ни книг, ни картин, ни симфоний». Для КГБ стало делом чести дать отповедь Некрасову в прессе, лучше всего руками его друзей. Кандидат номер один — подвешенный на ниточке Снегирев.

Для него, на грани выдворения из студии, восстановление в партии означало сохранение статуса и средств к существованию. В апелляции в горком он выдавил из себя малодушное: что осуждает Некрасова за интервью вражеским газетам. Написал, устыдился и в отчаянии махнул на себя рукой: «Ладно, в говно так в говно! Так в говно по пояс, так по шею».

И тут в игру вступил тесть. Сообщил: некто очень высокопоставленный, личный друг секретаря ЦК по пропаганде Маланчука, обещал замять дело. Условие: чтобы больше «не якшался» с Некрасовым и энергично покаялся в горкоме, пустил слезу. У него, токсиколога, есть средство: намочишь платочек, приложишь к глазам — и «потекли-заструились...». «Да я ради Филиппа в кипящую смолу прыгну, подумаешь — г...! — вскипел Юрий Николаевич. — Прохладно, а потом отмоетесь».

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/eddc4b2-3.gif

Фильм «Цветок на камне» был печально известен гибелью исполнительницы главной роли Инны Бурдученко — в смерти актрисы обвинили режиссера Анатолия Слесаренко, который после отсидки пришел работать на «Укркинохронику», где тогда трудился Снегирев. «Бездарность, хам и тупица», — говорил о нем Гелий

В апреле 1974 года, когда на стол Щербицкого легла докладная Федорчука, Виктор Платонович Некрасов ждал решения своей участи — отдадут под суд или вышлют за пределы страны? Нервничал, искал высокие московские связи, надеялся на аудиенцию у Андропова. Два года без капли спиртного — и вдруг сильно запил. От страшной досады на него Снегирев и без интриг КГБ готов был навсегда порвать с другом. Но тот пришел в себя и снова стал умным, талантливым, «ведущим», по словам Гелия, себя считавшего «ведомым».

Виктор Платонович и Гелий Иванович познакомились, когда первому исполнилось 47 лет, а второму — 31. Удивительной особенностью Некрасова, лауреата Сталинской премии и в какое-то время даже союзписовского функционера, было отсутствие солидности. Он любил ребячиться и казался моложе многих своих молодых друзей.
Однажды Некрасов принес на «Укркинохронику» сценарий фильма «Неизвестному солдату» и немедленно вовлек в орбиту своей необычной для Киева раскованности нескольких режиссеров и редакторов. Почти каждая их встреча завершалась застольем в чьем-нибудь запертом на ключ кабинете. На застеленный газетами стол выкладывались две поллитры и банка килек. Обильной приправой к скудной трапезе становился, как правило, запретный плод крамольных речей.

Первое испытание на прочность дружба Снегирева и Некрасова прошла 29 сентября 1966 года на митинге, посвященном 25-й годовщине трагедии Бабьего Яра. У Снегирева, как и у Некрасова, не возникло вопроса, идти или не идти на акцию, не только поминальную, но и, по сути, протестную против властей, желавших искоренить в людях память о трагедии геноцида еврейского народа. Параллели с государственной национальной политикой были очевидны.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/e60911f-4.gif
Митинг в Бабьем Яру, который снимал на камеру Гелий Снегирев и где принимали участие диссиденты Петр Якир, Феликс Светов, Владимир Войнович (на фото) и другие, сыграл роковую роль в судьбе Снегирева— он сразу же был разжалован из руководителя студии «Укркинохроника» в рядовые режиссеры

Виктор Некрасов не инициировал митинг и не стремился «организовывать массы», но он был так вовлечен в реализацию идеи, что именно у него в квартире образовался штаб по подготовке акции. Обзвонил знакомых в Москве и Питере. Среди других откликнулись Владимир Войнович, Феликс Светов, Сергей Довлатов, Петр Якир, Юлий Ким. Ранним утром встречать московский поезд поехал Гелий Снегирев.

Москвичи увидели на перроне крепкого мужчину в солидном габардиновом плаще и всполошились: вот сейчас поведет их под белы ручки к стоящему неподалеку фургону с решетками. Феликс Светов, чьих родителей репрессировали в 37-м, всегда был начеку и сразу решил: «Буду скандалить, и пусть силой вталкивают».

Что-то похожее мелькнуло и у Войновича: «Мы пошли за ним, всю дорогу допуская, что это, возможно, кагэбэшник, который ведет нас прямо в киевское управление КГБ». С облегчением вздохнули, только когда в Пассаже столкнулись с Некрасовым. Он беззаботно шел с авоськой в булочную закупать хлеб на завтрак для гостей. Потом вся компания дружно хохотала над пережитым испугом.

На митинге Некрасова воспринимали почти как представителя власти. Как бы придавала легальности и группа киношников-документалистов. Они приехали без студийного задания, самовольно, но об этом никто не догадывался. Настоящие представители власти, к удивлению многих, съемку не остановили. Уже завтра пленку отберут, чтобы вычислить попавших в кадр.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/4582dd8-7.jpg
К своему дяде известному украинскому писателю и влиятельному человеку Вадиму Собко Гелий симпатии не испытывал, а когда над племянником начали сгущаться тучи, дядя ничем помочь не спешил
Фото «РИА Новости»

Вскоре у Виктора Некрасова потребовали объяснения — кто уполномочил его выступать на митинге, не утвержденном райкомом, горкомом, ЦК? Залихорадило и Студию кинохроники. Директору Николаю Козину устроили разнос, спустя некоторое время уволили. Оператору и режиссерам, проводившим съемки, крепко дали по шапке. Снегирева из главного редактора разжаловали в рядовые, исключили из состава партбюро студии. Это было его боевое крещение.

Виктора Платоновича могли отправить в места не столь отдаленные еще в 1972 году, но из-за смены украинской власти произошла заминка. В кресло Шелеста Брежнев посадил Щербицкого, рокировка постигла и республиканский КГБ. Но уже через несколько месяцев непокорного писателя стали яростно прорабатывать на собраниях, исключили из партии, КГБ пришил ему «хвост», который следовал за ним по пятам. Вместо того чтобы притаиться, Некрасов и Снегирев нарывались на общение с топтунами, всем своим видом показывали, что плюют и растирают по асфальту авторитет всесильной охранки.

Однажды Гелий Снегирев попытался оторваться от «хвоста». Он направлялся в школу, где в выпускном классе учился его старший сын от первого брака, хотел поговорить с учителями. Привести туда «хвост»? Ни за что!
Гелий заметил топтуна сразу после расставания с Некрасовым на улице Саксаганского. Подумал: «Вика привел». Но в тот день к Гелию Снегиреву приставили его персонального филера. «Шаркающий заведенный шаг, на месте не стоит, все время топчется. Так ходят полотеры и преследователи... Глаза устроены так, что видят меня, даже когда лицо не довернулось в профиль ко мне: выработан навык вертеть центром зрачка от переносицы до самого уха. Премерзкий тип».

Но как Снегирев ни ухищрялся — заходил в магазины, вскакивал в парадные, внезапно перебегал дорогу, садился в трамвай, «хвост» не отпадал: «Оглядываюсь — он! Ну, мать твою!». В школу Гелий так и не попал.
Бабий Яр родил не одного оппозиционера, не одну настоящую писательскую судьбу. На краю этой бездны многие причастились к тому, трудно называемому, вследствие чего вырабатывается иммунитет против подлости.

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/88bcbd2-8.jpg
Председатель украинского КГБ Виталий Федорчук

До того Гелий Снегирев, сын харьковского драматурга и прозаика, член двух творческих Союзов — кинематографистов и писателей, почти баловень судьбы, выглядел, скорее, как подающий надежды карьерист, а не как богемствующий диссидент. Впрочем, уже тогда он стеснялся своих конъюнктурных фильмов вроде «Коммунисты одного села» и «Мой партбилет». Перед насмешливым Некрасовым хорохорился: «Надо же как-то оправдать свое членство».

До поры до времени друзья не воспринимали Гелия всерьез, подтрунивали над его охотничьими байками. Как-то кинорежиссер Рафаил Нахманович процитировал из Ильфа и Петрова: «Гаврила ждал в засаде зайца, Гаврила зайца подстрелил», затем, по определению Снегирева, «присобачил»: «Служил Гаврила режиссером, Гаврила фильмы испекал». Это было весело, и Гелий охотно откликался на «партийную кличку».

О прохладном отношении Гаврилы к службе на «Укркинохронике» вспоминал сценарист Владимир Лобас: «До меня дошло: бегая за своей «баскетболисткой» (наверное, имеется в виду высокая, стройная девушка. — Л. Х.), Гаврила сварганил картину левой ногой (что и прежде с ним случалось)». Халтуре присвоили низшую категорию и собирались выплатить мизерный гонорар. По просьбе Снегирева Лобас написал в газету хвалебную статью, преподнес фильм как новаторские поиски автора, и гонорар повысили.

После митинга в Бабьем Яру в незадачливом Гавриле будто что-то очнулось, опомнилось. «Новый мир» Твардовского опубликовал его рассказ «Роди мне три сына». Гелий не перестал быть Гаврилой, но знакомые резко его зауважали.
Не меньше счастливчика радовался Виктор Некрасов, с чьей подачи рукопись попала в новомирский портфель: «Это было событием из ряда вон выходящим. Никого из так называемых ведущих украинских писателей Твардовский никогда не печатал, а тут вдруг молодой, никому в Москве не известный киевский писатель...».

Зависть, подозрительность, доносительство выделяли украинскую Спілку письменників из прочих подразделений всесоюзного террариума товарищей по перу. Дружба Снегирева с независимым и не участвовавшим в письменницькому взаимопоедании Некрасовым многим казалась подозрительной. Гелий все понимал, но и думать не думал, чем за эту дружбу придется заплатить.

Kuki Anna
11.11.2014, 20:51
Из справки заместителя начальника Пятого Управления КГБ при Совете Министров УССР подполковника М. Гавяза от 6 апреля 1974 года. Справка приложена к докладной записке В. Федорчука В. Щербицкому:

http://www.bulvar.com.ua/images/doc/f54b598-9.jpg
Главный гуманист страны, председатель КГБ СССР Юрий Андропов лично занимался Снегиревым
Фото «РИА Новости»

«Секретно. 5 апреля с. г. проведена беседа с членом СП УССР Собко В. Н., в ходе которой он был информирован о неправильном поведении Снегирева, а также поставлен вопрос о необходимости на него влияния.

Собко В. Н. заявил, что он от посторонних лиц узнал об исключении Снегирева из членов КПСС и имел намерения побеседовать с ним как с родственником. Наша встреча позволит провести беседу со Снегиревым более целенаправленно».

Подполковник Михаил Гавяз не расшифровал в справке, в направлении какой цели запланировано подталкивать Снегирева. Очевидно, план отрабатывался на самом верху, и всем, включая Щербицкого, все было ясно без уточнений.

А речь шла о том, что киевский горком КПУ отменит решение райкома об исключении Снегирева из партии в обмен на его статью в «Литературной Украине» с покаянием в идейной близорукости и недальновидной дружбе с Некрасовым.
Вадим Николаевич Собко, писатель-фронтовик, за месяц до Дня Победы потерявший в бою ногу, орденоносец, лауреат Сталинской и других высоких премий, герой газетных статей под заголовками «Невтомний літописець доби» и «На магістральних темах сучасності», был творчески плодовит. Его романы и повести выходили отдельными изданиями, двух— и даже шеститомником, пьесы шли на многих украинских сценах.

Собко был сценаристом двух кинофильмов в содружестве с режиссером Киностудии Довженко Анатолием Слесаренко. Фильм «Цветок на камне» прославился, правда, не столько сюжетом о комсомольце Арсене, чья любовь вырвала любимую Христину из религиозной секты, сколько трагической гибелью на съемках актрисы Инны Бурдученко, исполнявшей главную роль. Громкий судебный процесс завершился осуждением Слесаренко, его признали виновником гибели актрисы. Ленту доснял еще мало кому тогда известный Сергей Параджанов.

К слову, Снегирев был невысокого, мягко говоря, мнения о Слесаренко, который после не слишком продолжительной отсидки пришел работать на «Укркинохронику»: «Бездарность, хам и тупица, убийца в свое время молодой актрисы Инны Бурдученко, — послал ее, негодяй, ради пятого дубля в горящий макет... Силой своей хамской и напором пролез в кино опять — к зиме 1976 года уже стал мэтром документального кино на Украине и получил от партии и правительства, которым все места верно и непрестанно лизал, звание заслуженного деятеля». Наверное, реноме Слесаренко не способствовало большей любви Гелия к дяде.

Побывав в КГБ, Собко незамедлительно пригласил племянника в гости. Прошли в кабинет с бронзовым бюстом Ленина на рабочем столе, дядя поставил костыли рядом с диваном, сразу приступил к «обработке». Гелий слушал и вспоминал: «В былые времена, когда был я помоложе, общественной значимостью помельче, весь несолиднее, да еще и закладывал весьма регулярно, — позволял себе дядя Вадя и покрикивать на меня, и обливать презрением за мои недостоинства... И сегодня я предположил, что дядя, пожалуй, может и поорать на меня, попытаться опять, как лет 25 назад, обозвать меня «желтым жиденьким говном» или еще как-либо образно».

Разговор вертелся вокруг имени Некрасова. Из справки подполковника Гавяза:
«Как сообщил Собко В. Н., в ходе беседы со Снегиревым он последовательно проводил мысль о том, что Некрасова никто, кроме одного-двух выезжающих в Израиль евреев, не поддерживает, бывшие его связи из СПУ — Киселев и Прахомов, поняв серьезность ситуации, прекратили с ним контакты, и теперь в г. Киеве Снегирев в одном лице представляет для Некрасова «и народ, и почитателей, и обожателей».

Вадим Николаевич Собко обнадежил своего куратора в КГБ, и тот записал в справке:
«Собко В. Н. сообщил 6.4.74 о состоявшейся в этот же день встрече со Снегиревым, которая длилась около четырех часов. По мнению Собко В. Н., после исключения из КПСС Снегирев понял, что время «безнаказанного фрондирования» прошло и теперь ему приходится нести ответственность за свои поступки. В связи с этим отношение его к Некрасову несколько изменилось, оно стало более критичным. По словам Собко В. Н., Снегирев назвал Некрасова «выжившим из ума 62-летним творчески бесплодным человеком, который, используя ситуацию, пытается нажить себе широкую известность».

Сообщив Собко В. Н. о намерениях Некрасова выехать на некоторое время за границу, Снегирев якобы скептически отозвался о Солженицыне, считая, что он как литератор слабый и быстро потеряет нынешнюю скандальную популярность за границей.

Когда Собко В. Н. поставил вопрос о необходимости решительного разрыва с Некрасовым и публичного заявления об этом, возможно, в прессе, Снегирев сказал, что в объяснении, которое будет передано 8 апреля с. г. в Киевский ГК КПУ, он указывает, что не одобряет заявление Некрасова, сделанное иностранным корреспондентам, однако выступить против него в прессе не может, исходя из личных мотивов, так как их связывает многолетняя дружба.

По мнению Собко В. Н., осуждение Снегиревым «интервью» Некрасова, а также критические высказывания в его адрес позволяют сделать предположение, что в случае проведения с ним кропотливой работы его можно склонить к публичному осуждению Некрасова. При этом тактически более выгоден вариант такого выступления Снегирева на студии, в Союзе писателей и т. п. Выступление же в прессе может придать «фигуре» Снегирева определенную значимость в событиях, связанных с Сахаровым, Солженицыным и Некрасовым, а это политически невыгодно».

Возможно, в чем-то Вадим Собко выдал желаемое за действительное. Но правда одно: Снегирев очень мучился тем, что в апелляции в горком вынужден «продать» Некрасова. Он буквально заставил Виктора Платоновича прочесть черновик. Тот вернул его со словами: «Я не вправе требовать от тебя ура-геройства». И успокоил друга: «Никакой продажи не вижу». Получив индульгенцию, Гелий отнес текст в горком, но про себя понимал: геройство не для него, слишком уж слаб. Повесть «Роман-донос» о своих терзаниях он и задумал как саморазоблачение, донос на себя, негероя.

Здоровяк, охотник, косая сажень в плечах, Гаврила на глазах стал чахнуть. Один сердечный приступ сменял другой. Раздражался даже на сынишку. Однажды сильно отшлепал всего-навсего за то, что ребенок не заправил майку в трусики.

Он вел дневник и часто делал записи о скандалах с Катериной. В день обыска у Некрасова рвавшаяся пойти туда вместе с мужем, теперь она обвиняла Виктора Платоновича, втянувшего Гелия в диссидентство, во всех бедах своей семьи.

«Потекли обиды по поводу принесения ее, Кати, в жертву, и какое имел я право ею жертвовать, не спросясь...». Договорилась до того, что она была ему наградой, которую он не оценил. «Крыл тем же: «А я для тебя уж совсем не награда? Ты была бы счастливее с мальчиком Колей Поповичем, братом знаменитого космонавта?». Сыпал другими именами подозреваемых во флирте с женой. Семья неумолимо разваливалась.

А в горкоме «предательством» Некрасова в апелляции не удовлетворились. Важно было другое: он отказался писать обличительную статью. Заседание бюро во главе с грозным первым секретарем киевского горкома Александром Ботвиным постановило: решение райкома утвердить. За сим последовали изгнание со студии, из Союза писателей. Из Союза кинематографистов его исключили почетно: в один день с Некрасовым и незадолго до этого отправленным за решетку Параджановым.

В полной растерянности Гелий отправился к дяде. Вместо помощи получил разговор на повышенных тонах.
«— Коррупция? — вопрошал дядя. — Какая коррупция, где она у нас?
— Вадя, но ведь не живут же у нас на зарплату, невозможно на нее прожить!...».
Дядя так разошелся, что припечатал: племянничек — враг, дорвись он до власти — повесит! И ввернул: жаль, нет уже на свете Наталии, его сестры и мамы Гелия, «она бы тебе задала науку и воспитание».
Гелий опешил: что дядя имеет в виду? До тех пор он считал милую, дорогую маму невинной жертвой режима. От бабушки знал, что в 37-м году на школьную учительницу Наталью Николаевну Собко состряпали донос. Бабушка даже хранила газетную вырезку со статьей «Школой руководят политические слепцы», в тексте ее называли контрреволюционеркой.

В повести «Автопортрет-66» со слов бабушки Гелий Снегирев записал: «Из школы маму уволили, и целый месяц мы по ночам, как услышим шум автомобиля, все выскакивали, тогда аресты кругом шли. Ее врагом народа объявили... с того времени, вероятно, у нее та страшная опухоль в голове началась». Наталью Николаевну все-таки выпустили, признав невиновной.

В 41-м, накануне отъезда Натальи и Гелия в эвакуацию, тревога о будущей разлуке так страшила бабушку, что она позвала ворожку. Та всем посулила хорошую судьбу, одной только Наталье выпала черная масть: «Назад дороги нет». Отец Гелия выгнал ворожку из дома, но судьбы тем не переломил. В поезде Наталья Николаевна разболелась и, приехав в Тбилиси, умерла в возрасте 36 лет. Больше Гелий ничего не знал.

И вдруг, в разгар жаркой полемики, дядя Вадя ввернул: «Гелюшка, а ты знаешь, кстати, что Наталя в свое время сыграла роль добровольного, бесплатного, так сказать, ненаемного агента ГПУ?.. Весь процесс СВУ (сфабрикованное в 1930 году дело Спілки визволення України. - Авт.) был построен на разоблачениях, которые содержались в письмах Натали к одному из ее бывших одноклассников и однодумцев по СУМ (Союз украинской молодежи. - Авт.)».

В середине 20-х годов идейные предпочтения Натальи Николаевны склонились к комсомолу, и, потеряв надежду переубедить бывшего единомышленника-националиста в письмах, она поделилась мыслями об их разногласиях с ЦК комсомола. Тогда, в ранние годы советской власти, еще сохранялась вера, что в споре рождается истина и процесс ее обретения всех только радует. Многие так и не заметили черты, за которой вера превратилась в иллюзию, а дискуссия — в донос. Письма Натальи Николаевны Собко своему адресату и в ЦК комсомола легли в основу обвинения.

Гелий был потрясен: «Вот, мама, почему не забрали тебя в 37-м после того доноса, после статьи в газетке. Пощадили за прошлые заслуги». И не понимал, для чего в такую тяжелую для него минуту дядя рассказал эту историю: «Для того, чтобы на примере мамы подтолкнуть меня к доносу на Ве-Пе? Или чтобы, очернив память мамы, окунуть меня лишний раз в жижу навозную житейскую — ничего, мол, святого нет, все вокруг подлы, даже твоя святая Мать?».

Как ни странно, новый шок помог ему пережить предыдущий, отвлек на поиск свидетелей процесса, документов, написание эссе «Мама моя, мама».

Страшное, расстрельное дело проходило как трагифарс на сцене театра. Из суфлерской будки явно подсказывали тексты, сочиненные ГПУ. Харьковчане придумали афоризм: «Дело СВУ — музыка ГПУ».

Гелий Иванович представил себе, что на сцене стоят не 45 стульев, на которые усадили обвиняемых, а 46: «Читатель, представь его себе, этот свободный стул, никем еще не занят, но уже для кого-то поставлен. Представь его себе, рассмотри его там за перегородкой. А? Ведь каждый, кто сидел в зале Харьковской оперы, примирял к нему свой зад! Не так ли? Ты не примерил бы? Уже примерил? Вот видишь».

Он предчувствовал: 46-й стул приготовлен для него. Фаталисты сказали бы — за грех, вольный или невольный, его бедной мамы.

Подполковник Гавяз и писатель Собко нарисовали «дорожную карту», по которой Гелий Снегирев должен был вернуться в лоно партии и работы:

«На вопрос, не следовало бы Снегиреву на некоторое время уехать в командировку из Киева, чтобы в другой обстановке обдумать свое положение, Собко В. Н. сказал, что это было бы весьма кстати. Снегирев, даже поняв искусственность такой командировки, возможно, с охотой воспримет ее, чтобы оторваться от Некрасова и найти правильный выход из ситуации, в которой он оказался. Для этого следовало бы на некоторое время отложить увольнение его из киностудии».

Но план переиграли, когда решилась судьба Некрасова. Его выпустили за границу, взяв обещание не писать плохо о Родине. Он был готов обещать все, что потребуют, лишь бы дали уехать. Из сообщения заместителя председателя украинского КГБ С. Крикуна В. Щербицкому 3 сентября 1974 года:
«В контролировавшемся нами разговоре со Снегиревым, касаясь мотивов своего выезда за границу, Некрасов заявил, что он решился на этот шаг, так как считает, что «лучше умереть от тоски по Родине, чем от ненависти к ней».

Теперь в порочащей Некрасова статье не нуждались, из «Укркинохроники» Снегирева уволили. Гелий страшно переживал, к сердечному заболеванию прибавился тромбоз сетчатки, он почти ослеп. Получил инвалидность второй группы, жил на пенсию и при этом шутил: «Везет же людям!».

В одной из докладных КГБ в ЦК КПУ есть перечень присутствовавших на проводах Виктора Некрасова в сентябре 1974 года. Виктор Платонович был расстроен, что, будучи приятелем половины города, за прощальный стол смог усадить всего 25 человек, среди них двух москвичек — Галину, жену Евгения Евтушенко, и Лилианну Лунгину. И все-таки присутствие киевлян говорит о том, что операция по созданию вакуума вокруг Некрасова удалась не вполне. Провожали отъезжанта и Гелий Снегирев с супругой. В аэропорту Борисполь Некрасов и Гелий едва сдерживали слезы: свидимся ли когда-нибудь? Нет, вряд ли.

В Париже Виктор Платонович стал получать через западных корреспондентов рукописи Гелия Снегирева, которые публиковал в журнале «Континент». Авторитет ведущего помог ведомому наладить контакт с мятежным генералом Петром Григоренко. В его московской квартире Гелий дал решившую его жизнь пресс-конференцию. Дело было в 1977-м — году принятия брежневской конституции. В присутствии 20 журналистов гражданин Снегирев обратился к руководителю государства:

«Ваша Конституция — ложь от начала до конца. Ложь, что ваше государство выражает волю и интересы народа... Ложь и позор ваша избирательная система, над которой потешается весь народ, ложь и позор ваш герб, колосья для которого вы импортируете из Cоединенных Штатов».

Гелий дочитал заявление и в конверт, адресованный Брежневу, вложил свой паспорт: «Я отказываюсь от советского гражданства».

Сотрудники «вражеских голосов», в основном бывшие советские диссиденты, выдававшие в эфир пресс-конференцию Снегирева, были взволнованы: даже они не были так отчаянно свободны, как он.

Может быть, в глубине души Гелий рассчитывал на выдворение из СССР. В одном из тайных писем Некрасову написал: «Все, дорогой мой, предрешено. Однако по-хорошему я отсюда не убегу. И еще раз — обо мне не волнуйтесь. Я все взвесил и знаю, на что иду. Привет!». Может быть, наоборот, знал что не убежит ни по-хорошему, ни по-плохому.
Примерно в то же время Вадим Николаевич Собко выступил в журнале «Дніпро» со статьей «Роздуми про Конституцію СРСР» — для него она была и самой мудрой, и самой гуманной.

Главный гуманист страны Андропов лично занялся Снегиревым. Вывод: «Комитетом госбезопасности принято решение об аресте Снегирева и привлечении его к уголовной ответственности по ст. 64 ч. 1 УК УССР (антисоветская агитация и пропаганда). Вопрос согласован с ЦК Компартии Украины».

Гелий и Катерина развелись. Пылкая любовь переросла в пылающую ненависть. В какой-то мере он был даже рад: КГБ отстанет от нее, а главное — их сын будет в безопасности. И был прав — его новую жену филолога Галину Флакс таскали на допросы, угрожали арестом.

Катерина Квитницкая тоже вышла замуж. Может, была счастлива, но писала стихи, посвященные мужу-диссиденту, ради идеалов пренебрегшему любовью и семьей. В идеализм поверить трудно, не то что в цинизм. Стихи были злые:
Предстарый юноша, раскольник,
Растяпа, хлебосол, дурак,
Зачем велась твоя игра,
Меня смешившая до колик?
И горькие: Как поживаешь там, в нигде,
В нерадости и в небеде,
Там, после дыма, после пепла,
В преддверьи рая или пекла?
Как поживаешь там, в нигде?..

Обосновавшийся в Париже Виктор Некрасов отказался от своего обещания не поминать лихом бывшую Родину. Автора знаменитой книги «В окопах Сталинграда» особенно раззадорили военные мемуары Брежнева о Малой земле. Не случайно в народ пошел анекдот: «Что вы делали, когда мы воевали на Малой земле? Отсиживались в окопах Сталинграда?». КГБ реанимировал старую задумку дать Некрасову отповедь руками Снегирева.

Гелий ни за что не согласился бы. Но случилось ужасное. Когда он объявил в тюрьме голодовку, санитары-амбалы начали кормить его принудительно, повредили позвоночник, и у него отнялась нижняя часть туловища. Его мучения были ужасны, и следователь Слобоженюк, который, кстати сказать, вел и дело Некрасова и из чьих рук Некрасов ускользнул, дождался, наконец, своего часа.

Реванш взял, соблазнив Снегирева перспективой перевода из тюремной больницы в городскую. Измученный, исстрадавшийся «под медицинскими пытками», Гелий Иванович подписал покаянное письмо. От боли он почти ничего не видел, не понимал. С трудом различил фамилии Григоренко и Некрасова. Перед ними — эпитет «бесчестные». Вычеркнул. Перед отправкой текста в набор эпитет восстановили.

Прочитав опубликованное открытое письмо, Петр Григоренко, которому только-только разрешили выехать в США, не стал в позу, не оскорбился: «Сейчас уже появились здесь, в свободной стране, критики Снегирева: «Сломился, предал свои идеалы, людей». Я отрицаю право на такую критику со стороны тех, кто сам не побывал в этой чертовой мельнице».

28 декабря 1978 года Гелий Снегирев скончался, так и не выйдя на вольный воздух из темной палаты Октябрьской больницы. Виктор Некрасов горевал: «Меньше чем вшестером гроб не поднять. Нашлось ли столько отважных друзей? Боюсь, что среди этих шестерых не меньше трех были дюжие ребята «в штатском». Виктор Платонович ошибался: о смерти Гелия Ивановича родственникам сообщили после кремирования тела, в последний путь его не провожали — конвоировали только люди в штатском.

Kuki Anna
05.03.2016, 16:41
"Незамеченный юбилей": 50 лет диссидентству

https://storage.surfingbird.ru/l/16/2/19/17/r2_cs540103.vk.me_qBzMXE9QzKU_6a9f4973.jpg

Как-то совсем незаметно прошёл полувековой юбилей беспрецедентных событий, случившихся в СССР осенью-зимой 1965-1966 годов. Пожалуй, главным из них стало рождение оппозиционного движения, вошедшего в историю как диссидентское. Точно известна даже дата этого события — 5 декабря 1965 года. В этот день, в праздник ещё действовавшей тогда Сталинской Конституции, у памятника Пушкину в Москве собрались диссиденты, которые устроили демонстрацию («митинг гласности») в защиту писателей Даниэля и Синявского.

Это была первая открытая оппозиционная демонстрация в Москве с 7 ноября 1927 года, когда в десятую годовщину Октября на улицы столицы вышли оппозиционеры-троцкисты. Но то событие к 1965 году было уже прочно и давно забыто, даром что оно описывалось в официальном «Кратком курсе истории ВКП(б)». И вряд ли кто-то из собравшихся у памятника Пушкину в холодный вечер 1965-го вспоминал о той, предыдущей оппозиционной демонстрации на столичных улицах. Нет, едва ли эти люди мыслили себя продолжением левой оппозиции 20-х годов, скорее, они считали, что открывают совершенно новую страницу истории.

https://storage.surfingbird.ru/l/16/2/19/17/r2_cs540103.vk.me_l38Q6Dfh4AU_8e707b43.jpg

Да так оно и было: с 1965 года оппозиционное декабрьское стояние диссидентов у бронзового Пушкина стало традиционным, и проходило ежегодно… вплоть до самых 80-х годов, когда оно плавно и победоносно переросло в уличные шествия неформалов, потом в массовые оппозиционные митинги, а затем в крушение социализма и распад Союза ССР.

Можно сказать, что в тот морозный день на заснеженной Пушкинской площади маленький снежок покатился с горки, постепенно обрастая новыми слоями, и спустя четверть века разросся в грандиозную лавину, всё сметающую на своём пути и изменившую весь мир (увы, по мнению многих, включая и автора этих строк, совсем не в лучшую сторону). Невольно возникает вопрос: а могла ли эта лавина покатиться по другому пути, и что вообще спровоцировало её сход?

Почему это событие — арест двух человек, Даниэля и Синявского, и их осуждение в феврале 1966 года — так взволновало общественность? Чтобы разобраться в этом, надо понять, в чём заключались главные перемены, принесённые обществу XX съездом партии и Октябрьским пленумом ЦК 1964 года.

Развенчание Сталина на XX съезде даровало руководящему слою советского общества именно то, о чём он давно уже втайне мечтал — гарантии личной неприкосновенности, сохранности жизни и свободы.

https://storage.surfingbird.ru/l/16/2/19/17/r2_cs540103.vk.me_uXqe1AAXxf8_d86585a2.jpg

Это касалось и партийных оппозиционеров, например, таких, как участники т. н. «антипартийной группы Молотова-Кагановича-Маленкова» 1957 года. Октябрь 1964-го дополнил это «бережным отношением к кадрам», то есть гарантией пожизненного сохранения социального статуса для руководящего работника. Интеллигенция, со своей стороны, тоже радовалась этим переменам, так как считала, что все эти гарантии распространяются и на неё. Как говорила Евгения Гинзбург, отражая общее ощущение людей своего круга: «Я благодарна Никите [Хрущёву] не только за то, что всех нас выпустили… но и за то, что избавил нас от страха. Почти десять лет, пока не арестовали Синявского и Даниэля, я не боялась».

И вот после сентября 1965 года интеллигенция внезапно получила резкий «холодный душ» на свою голову, когда выяснилось, что двух весьма известных людей (только летом 1965-го в серии «Библиотека поэта» вышел из печати сборник стихов Бориса Пастернака с предисловием Синявского) можно запросто арестовать и отправить в лагерь за их литературные труды!

Всё это — возмущение, непонимание, шок, протест — выплеснулось в «письме 62-х», опубликованном в 1966 году официальной «Литературной газетой». [...] Обратим внимание, в каком энергичном, напористом ключе составлено обращение. Это совсем не стиль всеподданнейшего прошения о помиловании! Это пишут люди, чувствующие себя соавторами строительства нового общества, выступающие от имени самой истории. Много раз в коротком тексте настойчиво повторяется слово «требуют». Освободить Даниэля и Синявского, по их мнению, «требуют интересы нашей страны. Этого требуют интересы мира. Этого требуют интересы мирового коммунистического движения».

А в их словах о том, что эпоха «требует расширения (а не сужения) свободы интеллектуального и художественного эксперимента», ведь заключена целая политическая программа! Она была адресована руководству правящей партии, но, отвергнутая им, стала программой действий диссидентства, а потом — программой перестроечной интеллигенции.

https://storage.surfingbird.ru/l/16/2/19/17/r2_cs540103.vk.me_revCMtFdfzQ_7382ef09.jpg

Но было и ещё кое-что, о чём широкая публика тогда не ведала. Оказывается, дело Даниэля и Синявского вызвало острую борьбу не только среди общественности, но и в верхах советского руководства. Об этом рассказал позднее в мемуарах, в частности, Анастас Микоян, в те дни — Председатель Президиума Верховного Совета СССР, то есть формальный глава Советского государства. Он писал:
«Помню, как Суслов и его чиновники из Отдела пропаганды ЦК начали «дело Даниэля и Синявского». Это дело очень походило на позорную войну Хрущева против Бориса Пастернака… И вот теперь, оказывается, то же самое: на этот раз — без Хрущёва, при руководстве Брежнева, обрушилось на двух писателей. Как будто все сговорились оттолкнуть интеллигенцию от партии. Невероятно! Я зашёл к Брежневу (был ещё членом Президиума ЦК и Председателем Президиума Верховного Совета), долго внушал ему, что никакой пользы не будет от такого разноса за публикации под псевдонимами за рубежом, а тем более суда над писателями, о чём уже говорили всерьёз. Старался находить слова и аргументы, понятные для него. И убедил. Вместо уголовного суда он согласился ограничиться товарищеским судом в Союзе писателей. Но уже на следующий день узнаю, что уголовный суд будет — это решение Брежнев принял после того, как к нему зашёл Суслов».

Может показаться парадоксальным, что Микоян, человек старшего поколения большевиков, ещё сталинской закалки и выдержки, добивался мягкого решения вопроса. Однако, как опытный политик, он ясно понимал, что если уж ХХ съезд даровал определённые права и гарантии руководящему слою партии, то нельзя обделять этими же правами и интеллигенцию, не нанеся ей этим тяжкой обиды, а это может привести её в стан политических и классовых врагов и повлечь непоправимые последствия для всего общества.

К 1991 году между партией и интеллигенцией выросла уже не трещина, а целая непроходимая пропасть, в которую в конечном итоге провалился и социализм, и СССР, а потом, в качестве заключительного аккорда, и сама советская интеллигенция (которая из «инженеров человеческих душ» была в 90-е годы разжалована в «иждивенцы и нахлебники»).

Некоторым, довольно слабым утешением может послужить тот факт, что после этого повторного разочарования 90-х годов часть интеллигенции вновь, хоть и со скрипом и с полувековым опозданием, начала потихоньку поворачиваться к левым идеям, от которых столь опрометчиво отвернулась после 1965 года. Но это, как говорится, уже совсем другая история.