Уважаемые читатели! С июня 2016 года все сообщения форума переезжают в доступный для чтения архив. Остальной функционал интернет-портала «Вся Швейцария на ладони» работает без изменений: свежие новости Вы найдете на главной странице сайта, бесплатно разместить объявление сможете на "Доске частных объявлений". Следите за нашими новостями в социальных сетях: страница в Facebook и официальная группа в Facebook, страница в сети "Одноклассники". Любители мобильных устройств могут читать новости, афишу культурных мероприятий и слушать русское радио, скачав приложение "Ladoshki" для iOS и приложение для устройств Android. Если Вы еще не являетесь нашим подписчиком, но хотели бы получать анонс культурных событий на свой электронный адрес, заполните анкету на форуме, и Ваш адрес мы добавим в список рассылки. По вопросам сотрудничества и размещения рекламы обращайтесь по адресу: inetgazeta@gmail.com или звоните на контактный номер редакции: +41 76 460 88 37

RSS лента

Natalia Bernd

  1. Медиум

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    Дом возле кладбища, где обрел последний приют дядя Уильям, был настолько неприметен, что Реджиналд Каллендер и не помнил, что уже дважды проезжал мимо. Он даже почувствовал себя слегка разочарованным. Реджиналд ожидал увидеть здание либо кричаще безвкусное, либо живописно обветшавшее и зловещее, но жилище мистера Себастиана Ньюкасла оказалось непритязательным домиком из добротного английского кирпича, построенным лет пятьдесят назад. В высоких кипарисах вокруг дома чудилось что то траурное, но в остальном все выглядело совершенно обыденным. Все окна были темны, кроме одного, бледным огоньком маячившего сквозь туман.
    Каллендер отправился сопровождать Фелицию и ее тетю Пенелопу, несмотря на преследовавшие его дурные предчувствия. Он терпеть не мог спорить с женщинами, и тем более с той девушкой, на которой рассчитывал жениться, и ему казался весьма подозрительным интерес Фелиции к этому медиуму, ведь тот, конечно же, шарлатан, а может, и преступник, умеющий сыграть на чувствах дам, потерявших своих родных. Но Каллендера привел в замешательство тот факт, что человек, которого он уже считал своим врагом, жил так скромно. Изысканность всегда вызывала у него раздражение.
    Он помог выйти из кареты тете Пенелопе, а потом Фелиции, с одобрением выслушал, как она велела кучеру подождать. Скоро он сам будет отдавать приказы ее слугам, но, пока не решены все вопросы касаемо дядюшкиного имущества, наличных денег у него было так мало, что Реджиналду пришлось уволить своего кучера, а ведь без домашней прислуги ему не обойтись, особенно без Элис. «Ей все равно скоро придется уйти», – говорил он себе, но один лишь взгляд на Фелицию подсказывал, что жертва будет оправданной. Иногда он задавался вопросом, почему это леди сначала нужно привести под венец, а потом уже уложить в постель, но так уж в мире принято, тем более вокруг всегда найдутся девки, готовые отдаться.
    Пока они приближались к дому (Реджиналд вел обеих дам под руки), за окном промелькнула бесформенная тень, один вид которой вызвал у него почти тошноту, но дамы, похоже, ничего не заметили. Он открыл было рот, чтобы снова высказать свои доводы по поводу того, насколько глупое и безрассудное предприятие они затеяли, но передумал. Он уже решил, что покажет им все сам, вот для этого он и пошел с ними. Пожилая дама была просто падка на всякие сенсации, и ее ничуть не огорчит, если обнаружится, что медиум – мошенник, но вот Фелиция увлекалась данным вопросом с некоторым фанатизмом, а это уже совсем недопустимо. Что же, сегодня ночью он будет трудиться над тем, чтобы с этим разобраться, а потом он потрудится ночью после свадьбы, и у нее появятся в жизни новые интересы. Полный решимости взяться за дело собственными руками, Каллендер постучал в дверь кулаком.
    Пока он нетерпеливо дожидался, Фелиция протянула руку из за его спины и дернула за тонкую дребезжащую цепочку, которую он до этого вовсе не заметил.
    – Это звонок, – пояснила она. – Наверху ему может быть не слышно, как ты стучишь.
    – Наверху не горит свет, – возразил Каллендер. – Кроме того, я видел, как кто то спускается вниз, хотя, возможно, это лишь один из его сообщников.
    – Мистеру Ньюкаслу не нужны сообщники, и свет ему тоже не нужен.
    Тетя Пенелопа на время замолкла от того трепета, который вызывало у нее приближение к границам загробного мира; она лишь тихонько взвизгнула, когда дверь перед ними внезапно распахнулась.
    На пороге стоял высокий мужчина с серебряным подсвечником в руке, и одинокий огонек освещал бледное худое лицо с длинными усами, обрамленное черной шевелюрой. Каллендер было содрогнулся, увидев шрам на этом лице, но потом успокоил себя тем, что это не что иное, как ловкий актерский прием, и следующие несколько минут размышлял, может ли такой шрам быть настоящим. Человек, который явно был самим Ньюкаслом, а не его слугой, молча шагнул назад и жестом пригласил последовать за ним в пустой холл, где лежал пыльный ковер с неброским узором.
    В конце этого коридора располагалась двустворчатая дверь, за которой обнаружилась комната. Даже после того, как хозяин дома осветил ее своей одинокой свечой, там по прежнему оставалось неестественно темно. Каллендер увидел, что и пол, и потолок окрашены в черный цвет, стены полностью скрыты черным бархатом, а маленький круглый стол и четыре стула с высокими спинками, стоящие вокруг него, были, похоже, сделаны из черного дерева. Медиум поставил подсвечник в центр стола и тихо стоял, ожидая, когда посетители пройдут вслед за ним в его сумрачные покои. Одежда его была такой же черной, как траурный костюм Каллендера, поэтому ясно виднелись только его руки и лицо, которые, казалось, парили в воздухе как нечто бестелесное. Когда вошли леди в своих черных плащах и чепцах, они произвели такое же впечатление, и у Каллендера не было причин полагать, что сам он выглядит как то иначе. Как просто ввести в заблуждение с помощью обмана зрения.
    Женщины сели за стол друг напротив друга, но Реджиналд Каллендер остался стоять, искоса поглядывая в сумрак, скрывавший глаза Себастиана Ньюкасла. Он надеялся, что под его пронзительным взглядом заклинатель духов вздрогнет, но тот оставался невозмутим, и в конце концов Каллендер сам отвернулся, причиной чего, как он пытался себя убедить, было исключительно презрение к медиуму. Реджиналд чувствовал внутри нарастающее негодование, и оно в конце концов вынудило его нарушить долгое молчание:
    – Ну что же, подайте нам сюда ваши привидения, или, может, нам нужно сначала с вами за них расплатиться?
    – Реджиналд!
    Никогда еще он не слышал, чтобы Фелиция разговаривала таким резким тоном, и, еще не успев понять, что случилось, он уже сидел возле нее, чувствуя себя совсем как наказанный школьник. И впервые в голову ему закралась мысль, что женатая жизнь может приносить не только одни удовольствия. Тетя Пенелопа нервно хихикнула, хотя и пыталась сдержаться. Каллендера так и подмывало кого нибудь выбранить, но он никак не мог решить, кого именно. Себастиан Ньюкасл сел за стол напротив него.
    – С вас я платы за визит не возьму, мистер Каллендер, поскольку, как мне представляется, удовольствия вы не получите.
    – Не знаю, мне всегда нравились фокусы иллюзионистов, но меня вам будет не так просто одурачить, как некоторых ваших посетителей.
    – Мисс Лэм и ее тетушка вовсе не глупы, мистер Каллендер, но они стремятся обрести еще большую мудрость. А вам самому никогда не хотелось знать, что ждет вас в загробном мире?
    – Для того чтобы нам об этом рассказали, существуют церкви, и там это делается не за деньги.
    – Церкви ваши намного богаче меня, и сейчас, и в будущем, скорее всего.
    – Что же, мистер Ньюкасл, сегодня вечером у вас будет возможность изменить такое положение вещей. Вот десять гиней. – Каллендер сунул руку в карман плаща и положил деньги на стол, хотя лишиться их для него было бы непозволительно. – Они ваши, если я увижу здесь что либо, чему не найду объяснения. – Он выразительным жестом указал на десять гиней, но заметил, к своему изумлению, что они исчезли. – Ей богу! – воскликнул он. – Как же меркантильны эти самые духи, сэр!
    – Вы обнаружите, что они вернули деньги вам в карман, мистер Каллендер.
    Каллендер пошарил в кармане и чуть было не выругался, забыв о приличиях.
    – Они там? – спросила тетя Пенелопа.
    – Мне кажется, что на твой вопрос за Реджиналда уже ответило его лицо, – холодным тоном отметила Фелиция. – Серьезно, Реджиналд, мы пришли сюда не для того, чтобы оскорблять человека, у которого мы в гостях, а чтобы учиться у него. Веди себя тише, хотя бы ради меня. Мистер Ньюкасл обещал, что сегодня он вызовет духов моих родителей.
    – Твои родители погибли в железнодорожной катастрофе двенадцать лет назад, Фелиция, и если бы твой отец не был одним из главных акционеров той железной дороги, этого человека не интересовали бы сейчас ни ты, ни твой отец.
    – Он, несомненно, ничего не сможет узнать, если ты не успокоишься и помешаешь ему проникнуть сквозь завесу.
    Каллендер вспомнил о своем решении придержать язык и с сожалением осознал, что напрасно не последовал этому плану. Ведь даже тетя Пенелопа не произнесла почти ничего.
    – Тишина помогает сосредоточиться, – ровным
    ...
  2. Вампиры и вампиризм.

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение
    Во время ужина, который мог бы получиться очень приятным, Стоун упорно твердил самому себе, что та малая толика спиртного, которую они распили с кузеном, не сыграла почти никакой роли. Реджиналд Каллендер, наливавший себе из каждого графина, попадавшегося ему на глаза, напился в стельку и вел себя все более и более сумасбродно, что мешало Стоуну в полной мере насладиться едой, напитками и общением.
    Фелиция Лэм показалась Стоуну хорошенькой, как картинка, но при этом и не более, чем картинка, общительной. А вот тетя Пенелопа, бойкая дамочка, похожая на птичку, не только следила за тем, чтобы его тарелки и бокал не оставались пустыми, но и из вежливости, а может, и благодаря своему отличному вкусу не оставляла без внимания ни одного его слова. Для человека, долго прозябавшего вдали от изысканного общества, встретить за ужином такую даму было огромной радостью, а обстановка оказалась воплощением его мечтаний о роскоши, которой он в доме дяди Уильяма не увидел. Стоуна тянуло на откровенные разговоры, но он не забывал и об обещании, которое дал кузену.
    – Как я понимаю, вы интересуетесь спиритизмом, – сказал он Фелиции.
    – Да, – спокойно ответила она.
    – Не приходило ли вам в голову, что это может быть опасно?
    – Опасно? Чувствуется, что вы в родстве с мистером Каллендером, сэр. Я отказываюсь признать, что в моем стремлении к познанию таится угроза для меня.
    – Отказываетесь? Возможно, вы и правы. Мне не хотелось бы возражать леди, но я в Индии повидал кое что такое, отчего любой станет осмотрительнее. Да и любая тоже.
    – Расскажите же нам об этом, мистер Стоун, – проворковала тетя Пенелопа. – Это должно быть очень увлекательно.
    – Да, – вмешался Каллендер. – Еще и познавательно. И ты послушай, Фелиция.
    Было заметно, что его невеста напряглась, видя, как он неловко наливает себе еще бренди. На скатерть попало не меньше, чем в его бокал.
    – Так вот, – смущенно начал Стоун, – Мне не хотелось бы придавать всему этому излишнюю важность. Кое что из того, что там творится, просто шутовство, наверное. Вот, например, подбросят в воздух веревку, а потом по ней залезают вверх. И в этом нет ничего дурного, если, конечно, веревка не порвется, да? – Он засмеялся, но присоединилась к нему лишь тетя Пенелопа. – Мне кажется, что это не более чем фокус. Я хочу сказать, что некоторые, начав с таких вот штучек, переходят к другим вещам, которые могут оказаться весьма опасными. Они решают, что им помогают их боги, ну или духи, и спокойно расхаживают по раскаленным углям и ложатся на скамьи, утыканные железными шипами. Своими глазами видел! Похоже, что эти люди остаются невредимыми, но что будет, если что то пойдет не так? Если духов не окажется поблизости, когда этот тип решит прилечь вздремнуть? Что тогда?
    – Меня определенно не интересуют железные шипы, мистер Стоун, – сказала Фелиция.
    – Конечно, моя милая юная леди, не интересуют, я и не сомневаюсь. Но и этих людей когда то шипы не интересовали. Понимаете, к чему я веду? Никто не рождается с такими мыслями в голове, но потом некоторых постепенно к этому подводят.
    – Он прав, Фелиция, – сказал Каллендер. Говорил он невнятно.
    Она не удостоила его своим ответом.
    – Так, значит, такие вещи случаются на самом деле? – спросила тетя Пенелопа.
    – Откуда мне знать, черт меня побери. Ах, простите. Собственно, я имею в виду, что не так и важно, случается это или нет, поскольку есть люди, которые в такие вещи верят. Взять, к примеру, душителей.
    – Душителей? – заинтересовалась тетя Пенелопа. – Это какие то чудовища?
    – Всего лишь люди, но я полагаю, что их можно назвать и чудовищами. В эту секту убийц входят мужчины, женщины и дети. Целые семьи, целые деревни, а может, и целые города, и все помешались на своей вере в духов мертвых и в какую то богиню, которая толкает их на убийства. Они нападают на путешественников. Однажды уничтожили большой караван, в котором и я бы находился, если бы перед этим не приболел; он будто сквозь землю провалился. Лорд Бентинк, как я слышал, повесил немало этих душителей, но их, можно не сомневаться, осталось еще больше. Вот что бывает, когда слишком много думают о мертвых!
    – Я всего лишь хочу научиться у мертвых их тайному знанию, – сказала Фелиция, – а не приумножить их ряды.
    – Мертвые ничего не знают! – проревел Каллендер. – Учись у меня! Жизни!
    – Право, Реджиналд, – спокойно проговорила Фелиция. – А учиться надо на твоем примере?
    – На примере? А какой пример подают мертвые? Лечь и умереть самой, так я понимаю? – Каллендер, пьяный и рассерженный, уже начал подниматься со стула, когда тактично вмешалась тетя Пенелопа.
    – Прошу вас, мистер Каллендер. Давайте дослушаем мистера Стоуна. И ты помолчи, Фелиция. Неучтиво пререкаться с гостем, который проехал полмира, чтобы рассказать нам о своих приключениях. Продолжайте же, мистер Стоун.
    – Благодарю вас, милая леди. Я хотел сказать, что если духи существуют и нам удается их вызвать, то неизвестно, что из этого выйдет. Если есть духи, то некоторые из них наверняка злые, вам не кажется? В Индии ходят легенды об одном злом духе. Его зовут Байтал, или Ветала, что то в таком роде. Он каким то образом проникает в трупы и заставляет их двигаться И вытягивает жизненную силу из всякого живого существа, к которому прикасается. Что, вам хочется вызвать что то подобное? А получится ли уложить его потом обратно?
    – По описанию похоже на вампира, – предположила Фелиция.
    – На вампира? А, вы имеете в виду ту старую книгу, написанную лордом Байроном. Я читал ее мальчишкой. Волосы дыбом вставали. Мне кажется, там почти о том же.
    – Простите, я вам возражу, – сказала Фелиция чрезмерно любезно, – «Вампира» написал врач лорда Байрона, доктор Полидори. Я знаю одного джентльмена, который был знаком с ними обоими.
    – Да? Вы, без сомнения, правы. Я не особенно разбираюсь в литературе.
    – Она слишком много читает, – пробормотал Каллендер, но на него никто не обратил внимания.
    – Или взять, к примеру, расхитителей гробниц, – продолжал Стоун.
    – Кого? – возмутился Каллендер.
    – Расхитителей гробниц. Не таких, как у нас здесь, не простых кладбищенских воришек. Индийские расхитители гробниц – это такие твари, которые раскапывают могилы и поедают то, что в них находится.
    – Какой ужас! – Тетя Пенелопа жизнерадостно вздрогнула.
    – Конечно же, мы и сами едим мертвых существ, не так ли? Я надеюсь, что барашек, из которого приготовлено вот это великолепное блюдо, погиб не зря, а?
    – Ах, мистер Стоун, – засмеялась тетя Пенелопа. – Какой же вы нехороший, нехороший человек.
    – К чему все эти разговоры о расхитителях гробниц? – Реджиналд Каллендер уже стоял, держа в руке бокал, до краев наполненный бренди. – Видите, чем она занимается? – крикнул он. – Она превращает всех нас в расхитителей гробниц! – Он резко повернулся к Фелиции и расплескал бренди прямо на ее платье.
    – Проклятие! – воскликнул Каллендер, схватил салфетку и энергично приложил ее к корсажу своей невесты.
    – Руки, сэр! – закричала Фелиция.
    – Мистер Каллендер! – ахнула тетя Пенелопа.
    – Вот так раз! – произнес Найджел Стоун. Фелиция Лэм вскочила и подобрала юбки.
    – Мне кажется, нам всем пора уже быть в постели, – сообщила она. Ее лицо, обычно бледное, сейчас порозовело.
    – Отлично! – проревел Каллендер. – Пойдем же все вместе спать!
    Фелиция, высоко подняв голову, с достоинством удалилась из комнаты. Каллендер грубо рассмеялся и откинулся на стуле, плохо понимая, где находится.
    – О боже, – проговорила тетя Пенелопа.
    – Пора домой, старина, – сказал Стоун, поднимая на ноги отключившегося Каллендера. – Прошу прощения, мисс Пенелопа. Он так тяжело пережил кончину нашего дяди.
    – Доброй ночи, мистер Стоун. Надеюсь, вы к нам еще зайдете.
    – С преогромным удовольствием, – ответил Стоун, крякнул и, пятясь, потащил свою тяжелую ношу к выходу. – Доброй ночи.
    Найджел Стоун сам не заметил, как оказался на улице. Казалось, они идут по морю. В этом густом желтом тумане Лондон походил на потусторонний мир, и в неясном свете уличных фонарей ничего не удавалось разглядеть, кроме самих этих светящихся точек. Его кузен держался на ногах, но почти ни на что другое был не способен. Из дома дяди Уильяма они пришли сюда на ужин пешком, и Стоун понимал, что идти им недалеко, но он и сам был в некотором подпитии, так что не вполне ориентировался.
    Он просто мечтал взять кэб, сомневаясь, что сможет отыскать обратную дорогу. Каллендер несколько раз произнес имя Салли, но это лишь еще больше сбило с толку его кузена.
    Переводя Каллендера через перекресток, Найджел Стоун услышал лошадиное фырканье и потащил свою ношу назад, так что они оказались всего в нескольких футах от дома Фелиции Лэм. Позже он внушил себе, что не заговорил с кучером потому, что вспомнил: им нечем расплатиться. Но на самом деле его решение было принято еще до того, как он подумал о кошельке, и остановила Стоуна зловещая внешность кучера. Тот был худощав и бледен, глазницы его казались темными дырами, а по левой половине лица шел чудовищный шрам.
  3. Вампиры и вампиризм.

    В главе «Субстанция вампира» мы рассказывали о ливанском святом Харбеле, типичном вампире, которому теперь стала поклоняться и православная церковь, называя его «святым Шарбелем». Имя Шарбеля открыл для россиян автор религиозных книжек А.Б. Баюканский, который опубликовал в издательстве «Весь» серию брошюр «Феномен святого Шарбеля». Я же использовал книгу «Не подверженные тлению» американки Джоан Кэррол Круз (1977 год), где она описала «прекрасно сохраняющееся и источающее кровь тело» ливанского святого Харбела Макхоуфа. Недавно мне в руки попал еще один интересный источник, рассказывающий об этом святом. Это купленная для меня в одном из бутиков Нью-Йорка книга «Тайны Необъясненного» Ричарда Маршалла (Mysteries of The Unexplained), изданная в 1983 году в издательстве Reader's Digest. В ней содержатся новые любопытные подробности, касающиеся этого святого вампира. Начнем с того, что его имя и фамилия звучат у Маршалла несколько иначе: Чарбел Макхлауф.

    Маршалл сообщает, что этот Чарбел Макхлауф был маронитским монахом в монастыре Св. Марона в Аннае (Ливан). Когда он умер в 1898 году, над его могилой стали каждую ночь наблюдаться странные огни (А.Б. Баюканский называет эти огни «признаком святости», но на самом деле они — точный указатель того, что в данном месте покоится вампир-коматозник).

    Чарбел был похоронен, как и другие в этом монастыре, без гроба: тело в саване, согласно правилам монастыря, закапывали прямов почву. Огни над могилой наблюдались в течение нескольких недель, а монахам являлся призрак Чарбела. Это заставило монахов выкопать тело. В течение недель шли проливные дожди, тело Чарбела находилось в почве среди жидкой грязи, однако следов разложения на теле не наблюдалось.

    Тело вымыли, одели в новые одежды и поместили в деревянном гробу в монастырской часовне. Вскоре монахи заметили, что из тела сочится странная маслянистая жидкость. Она пахла кровью и была похожа на смесь крови и пота. Определить, что это такое, никто не мог. Эта жидкость просачивалась прямо через кожу, да в таких количествах, что одежды на теле Чарбела приходилось менять дважды в неделю. Снятые с тела одежды, пропитанные странной жидкостью, монахи рвали на полосы и считали их «целебными».

    Через 29 лет после смерти Чарбела его тело было осмотрено докторами, которые не нашли на нем никаких следов разложения. Их отчет вместе со свидетельствами других очевидцев был помещен в цинковый футляр и размещен вместе с телом в цинковый гроб. Его затем замуровали в монастырскую стену, заложив кирпичом. Произошло это в 1927 году.

    В 1950 году монахи заметили, что из стены, за которой был замурован гроб Чарбела, сочится эта странная жидкость. Стену разломали и вытащили гроб — снова в присутствии церковных и медицинских авторитетов, которые снова осматривали тело. Каждый раз при таких осмотрах Чарбел выглядел как просто уснувший человек. Одежды были частично сгнившими и пропитанными маслянистой жидкостью, большая часть которой сгустилась внутри гроба, местами превратившись в белесый порошок. Любопытно, что сам цинковый гроб был сильно разъеден — очевидно, под действием этой жидкости. Через дыры в нем и вытекала эта странная жидкость. В гробу слой жидкости достигал примерно трех дюймов (7,5 см).

    Комиссия осмотрела тело и исследовала маслянистые выделения (результаты этого исследования неизвестны). Всю жидкость в гробу, местами превратившуюся в порошок, извлекли (это несколько десятков литров) и стали использовать для «лечебных целей», в том числе стали продавать посетителям монастыря.

    В 1977 году Чарбел Макхлауф был канонизирован в святые.

    Эти данные, приводимые Маршаллом, несколько отличаются от того, что сообщала в своей книге «Не подверженные тлению» Джоан Кэррол Круз (а ее книга как раз и вышла в тот год, когда Чарбела канонизировали в святые), но главное — позволяют по-новому взглянуть на феномен.
    Источник[/QUOTE]
  4. Гемофаг

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    Двери лифта раскрылись, первая струйка запаха крови была как стебель розы, вознесшийся в вазе, потом заиграли хищные обертона... У Меррика запершило в горле. Кабина дернулась, но он держался крепко. Перед глазами темно-коричневый ковер, серые обои с серебристым узором. В полосе света из лифта кружились пылинки. Там где-то люди - спешат мимо. Но это - там, отсюда никого не видно. Можно нажать кнопку лифта, сказать полицейскому в вестибюле, что оставил что-то в машине, и вернуться к Кэти - ведь там его место. Но труп уже проник в него, атомы мертвой всасывались в его кровь - с каждым вздохом.
    Меррик выпустил лифт и шагнул в холл, ладони покалывало там, где он прижимал их к поручню. За спиной сузился и погас свет со стуком закрывшихся дверей, оставив бледные вспышки двадцатипятиваттных канделябров, слишком далеко расположенных друг от друга.
    Они любят, когда темно. Здесь можно проскользнуть, не боясь, что заметят, если вдруг даже выйдет кто из жильцов...
    Меррик стиснул зубы. Черт побери этого лейтенанта - "нет" для него не ответ, пожалуйста, только взглянете. Он знать не мог, о чем он просит.
    У открытой двери в конце коридора - еще один полицейский. Когда он поднял руку с фонарем, лицо его осветилось отраженным от стен светом.
    - Здесь место преступления. Если вы обойдете вокруг...
    - Я Меррик Чепмен.
    Коп подтянулся и покраснел.
    - Да, сэр, простите! Я думал, вы старше.
    И не ошибся, сынок.
    Тесный вестибюль переходил в узкий коридор - слева и небольшую гостиную - прямо, где паркет был укрыт персидскими коврами. Удобное кресло в углу сразу же привлекло внимание - Меррик понял, что это и было любимое место. Растения в горшках переплетались над ним кружевом, а стоящий позади торшер давал достаточно света для чтения. На полу лежал открытый любовный роман яркой обложкой вверх. Два эксперта в перчатках возились около кресла.
    - Лейтенант!
    Дес, сзади. Меррик обернулся. Его удивило, что Дес столь изрядно прибавил в весе. И сколько белых нитей в черных волосах. Все еще пижонски одевается, но уже без своих излюбленных масайских мотивов в подтяжках и галстуках. Просто черный шелковый блейзер, белая рубашка и угольного цвета брюки - форма ответственного сотрудника.
    - Сам ты лейтенант.
    - Отлично выглядишь, Меррик. Черт, ты будто какой-то греческий эликсир нашел, будто вчера только ушел со службы. А вот я... - Он бросил укоризненный взгляд на собственное брюхо. - Спасибо, что приехал. Я у тебя в долгу. Черт, я и раньше у тебя в долгу был.
    - Ничего ты мне не должен, Дес.
    - Ага. Это какой-то другой Меррик выкручивал всем руки, чтобы меня назначили на его бывшую должность.
    - Ты все еще считаешь это услугой?
    - Наверняка лучше, чем просиживать задницу в наблюдении и кемарить в дежурке. А свой милый офис я всегда могу послать подальше, если пожелаю. - Он оглянулся через плечо в коридор, и ничего близкого к такому пожеланию в этом лице не было. - Степански тебя остановил при входе?
    - Который у двери? А что ты ему вообще сказал?
    - Только твою фамилию. Хороший мальчик, рвется в детективы, сшивается возле наших ребят и впитывает их боевые рассказы, как губка. У тебя все еще рекорд по раскрытым убийствам.
    Меррик ощутил неловкое удивление. Люди в департаменте еще о нем говорят? А что это меняет? Ему сейчас уже мало есть, что скрывать.
    Дес протянул пару латексных перчаток. Пока Меррик их натягивал, в мозгу промелькнули видения отмеченной синевой мраморной кожи, неподвижных глаз, крови, темной и ароматной, всегда пахнущей по-разному. На секунду снова вернулась мысль о бегстве - сейчас уж совсем не ко времени!
    - Она в ванной, - сказал Дес.
    Меррик прошел по узкому коридору мимо крохотной спальни - кровать аккуратно накрыта цветастым покрывалом. Ванная была большая, с розовыми и зелеными плитками под стиль пятидесятых. Женщина лежала в ванне, глаза закрыты, губы раскрыты, будто задремала. Простоватое лицо при жизни было красивее. Кровь в воде наполовину скрывала тело. Меррик глянул - вот он, около ванны, возле ее плеча - поварской нож с длинным остро отточенным лезвием, блестящим от крови. Дес вынул из воды алебастровую руку. Порез был глубокий, вдоль запястья, а не поперек. Наклонившись ближе, Меррик осмотрел рану, голова чуть закружилась от отравленного запаха. Горло перехватило, но потом он смог проглотить слюну. Он опустил руку в воду - холодна, как камень.
    Позвоночник свело напряжением, но он спросил:
    - Почему ты заподозрил убийство?
    - Ты не считаешь, что вода должна была бы быть темнее? Я видал четыре или пять самоубийств в ванне, и обычно тела не разглядеть, если порезанная рука не снаружи и кровь не стекла на пол. А на запястье нет старых следов. Откуда она знала, как сделать разрез? Она не врач. Продавала туры в агентстве.
    - Записка?
    Дес покачал головой.
    Меррик посмотрел на него:
    - Ты меня экзаменуешь, Дес?
    Лейтенант ухмыльнулся, и на секунду годы умчались прочь.
    - Я уверен, ты заметил, - сказал Меррик, - что кровь на ноже еще не засохла, а это значит, что прошло не больше часа. Так почему же вода такая холодная?
    - Вот именно. Никто не залезет в холодную ванну резать себе вены. Тот, кто это сделал, никак не рассчитывал, что хозяйка войдет, чтобы отдать щипцы для завивки.
    Меррик закрыл глаза, и ему представилась высокая фигура - фигура человека, крадущегося по сумрачному коридору к этой квартире. Или, быть может, лезущая по наружной стене к скошенному окну. Он увидел женщину, сидящую в кресле за чтением, может быть, она подняла голову, ощутив изменение в воздухе. Но убийцы она не видела, потому что он ментально коснулся капилляров ее сетчатки и пережал их, создав слепое пятно, которое мозг жертвы заполнил знакомыми предметами обстановки. Потом он расширил ей яремные вены, откачивая из мозга кровь, и подхватил, когда она упала. Он едва ощущал ее вес, относя в ванную на руках, которые способны поднять грузовик, с кистями, которые могут пробить стену. У нее не было никаких шансов, совсем-совсем ни одного шанса не было, потому что вампиров не существует. На самом деле эта женщина, быть может, видела своего убийцу, но только в самой глубине мозга, где нет ожидаемых образов, способных заполнить слепое пятно. Романисты создали образы кровососов, искаженные их горячечным воображением, а Голливуд бросил эти искажения на экран, и это, по иронии судьбы, показанное в ложном свете, только лучше скрыло тайну веков. Да, мы знаем о вампирах, и главное, что мы знаем о них, - это то, что они выдуманы.
    Ладно, крест или осиновый кол эту женщину не спасли бы, но сигнал тревоги, подключенный к видеокамере, мог бы. Сколько уже гемофаг, побывавший сегодня здесь, бродит среди людей и берет то, что ему нужно - двести лет? Тысячу? Бродил ли он в глухую полночь по истоптанным полям Гастингса или Ватерлоо, выпивая кровь умирающих? Сколько тел оставил он в лесах, где зубы других зверей стирали следы его собственных? Сейчас можно выследить убийцу по одному волосу или следу его крови - если он человек. Но если кто-то гибнет в автомобильной аварии, при пожаре, просто исчезает, кончает самоубийством - убийцу даже не ищут.
    - Что мне теперь хотелось бы знать, - сказал Дес, - это где остальная кровь? На полу ее точно нет. И в ней тоже нет, потому что она бела, как хлеб причастия. Ты думаешь. он мог вернуться - наш убийца-вампир?
    Наш убийца-вампир.
    - Я думал, он мертв, - протянул Дес. - На самом деле я верил в ту теорию, что это ты его убил.
    Меррик пристально на него глянул.
    Дес развел руками:
    - Слушай, я же тебя не обвиняю. Но ты дни и ночи охотился за этим злобным гадом, а потом перестал - и он тоже.
    Меррик увидел подземелье в лесах Вирджинии, ряды лежанок в общих залах для тех, кто слишком ослабел и не может больше двигаться. Он увидел Абези-Тибода, Балберита, Процела, лежащих в индиговом полусвете, разметав по подушке волосы. Лица мертвых фараонов, пока не заметишь мерцающих ненавистью глаз. Вокруг за железными решетками вопили и бесновались другие - туда он помещал свежепойманных, и туда он наконец поместил Зана.
    К горлу подкатила тошнота. Не надо было сюда приходить. Кошмар кончился и не должен начинаться заново.
    - Да, ты много еще мотался несколько месяцев после последнего
    ...
  5. Плащ

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    Солнце в предсмертной агонии было страшным. Словно истекая кровью, оно залило прощальными закатными лучами небо и медленно уходило на вечный покой, опускаясь в гробницу за холмами на горизонте. Солнце умирало. Свирепый ветер неистово гнал опавшие листья на запад, боясь не успеть на солнечные похороны.
    — Чушь какая-то,— произнес Хендерсон, пытаясь отогнать неприятные мысли.
    Заходящее солнце окрашивало небо в ржаво-красные тона, леденящий промозглый ветер в неистовом вихре кружил полусгнившие листья, прижимая их к земле и сметая в канаву. И почему лезет в голову эта выспренная чепуха?
    — Чушь,— повторил Хендерсон.
    Сегодня праздник — День Всех Святых, Хеллоуин. Именно он виновник такого страшного заката, думал он. После заката наступит роковая ночь, когда по миру будут бродить духи, а из могил будут доноситься стоны мертвецов.
    А может быть, это обычная промозглая осенняя ночь. У Хендерсона было тяжело на душе. «В давние времена,— размышлял он,— к встрече этой ночи все готовились и торжественно отмечали. Средневековая Европа трепетала перед ужасом НЕВЕДОМОГО. Суеверный страх крепко держал людей. Во всем мире миллионы дверей наглухо запирались, чтобы злые духи не проникли в дом. Миллионы голосов неустанно читали молитвы, в храмах зажигали миллионы свечей. Эти таинства были величественны,— рассуждал Хендерсон.— В жизни было так много загадочного и необъяснимого, что люди цепенели от ужаса. Они не знали, что увидят за каждым новым поворотом полуночной дороги. Людей всегда окружали демоны и чудовища, охотившиеся за человеческими душами. И видит Бог, в те времена к слову «душа» относились почтительно и серьезно, без нынешнего легкомыслия. Массовый скептицизм уничтожил истинный смысл святая святых человека — душу. Он уже не страшится потерять свою душу».
    — Чушь,— механически произнес Хендерсон. Это жесткое лаконичное слово всегда помогало ему оборвать бесконечные мысли, потому что его суть была конкретным проявлением сути двадцатого века, жестокой и страшной реальности.
    Часть его мозга всегда быстро реагировала на романтический настрой, заменяя Хендерсону голос миллионов здравомыслящих людей. Только они могли хором воскликнуть:
    «Чушь!», узнав о столь несовременных взглядах, потому что они — общественное мнение. Хендерсон нашел в себе силы вынести приговор самому себе. Он выбросил из памяти навязчивые мысли о кровавых россыпях солнечных лучей, перечертивших небо, и прочем.
    Перед ним простиралась улица, освещенная закатом. Он уверенным шагом направился вниз по улице. Хватит рассуждать о природе Хеллоуина, думал он. Нужно зайти в лавочку и купить костюм для ночного бала-маскарада.
    Он бросил взгляд на силуэты темных зданий, между которыми вилась улица, нашел бумажку с адресом, найденном в телефонной книге.
    В квартале жила беднота. Быстро темнело. Окна их жалких лачуг были не освещены. Он шел по улице, пытаясь разглядеть номера домов. Сумерки сгущались все больше.
    Внезапно Хендерсон увидел нужный ему номер на противоположной стороне; он пересек улицу и остановился перед домом. Слабый, скользящий лучик солнца затерялся в узкой щели между темными зданиями, осторожно освещая витрину. Хендерсон посмотрел, что там выставлено, и от удивления охнул.
    «Наверное, я сошел с ума. Ведь это обычная витрина, а я словно глянул в преисподнюю». Его взору представились раскаленно-красные языки пламени, в извивающихся бликах которого страшно ухмылялись и гримасничали морды невероятных чудовищ.
    — Да это же отблески заката,— пытался успокоить себя Хендерсон.— И нет никаких чудовищ, а эти ужасающие маски — обычный товар, который выставляют в подобных лавках. Но зрелище довольно впечатляющее и может ошарашить любого человека.— Он открыл дверь и вошел внутрь.
    Его встретила полная темнота и тишина. Он сразу почувствовал затхлый неприятный дух помещения, где давно не было людей. Такой дух окутывал обычно гробницы, вырытые в чаще густого леса могилы, скрытые глубоко в земле пещеры и...
    — Что за чушь!
    Какое-то наваждение. Хендерсон попытался улыбнуться. Прочь эти мысли. Такой запах обычно бывает в магазине, где продают театральные костюмы и прочий реквизит. На мгновение он словно перенес себя во времена учебы в колледже, вспомнил дни любительского спектакля. Эти запахи ему удивительно знакомы: запах нафталина, старого меха, красок и грима. Он вспомнил себя в роли Гамлета. В сцене на кладбище он держал в руках череп, в пустых глазницах которого таилась земная мудрость... Череп был куплен в таком же магазине.
    Сегодняшний день вернул его в атмосферу прошлого. Он подумал о том, что в такой праздник, как Хеллоуин, нелепо одеваться каким-нибудь раджой, турком или ратом, Это выглядело бы пошло. Почему бы не прийти на вечеринку, например, в облике чудовища, колдуна или оборотня? Хендерсон представил себе выражение лица Линдстрома. когда он в таком жутком облачении переступит порог его элегантной квартиры. Он не сомневался, что поразит избранное общество, гостей, одетых в роскошные наряды. Они просто сойдут с ума! Но Хендерсону было абсолютно все равно, как отреагируют высококультурные знакомые Линдстрома, самозваные великие писатели и прочие творческие деятели, дамы, единственным украшением которых были тонны бриллиантов, которые они навесили на себя. Почему бы не поддержать дух праздника, не сделаться монстром?
    Хендерсон постоял в темноте, ожидая, когда кто-нибудь включит свет и подойдет к прилавку. Но все оставалось по-прежнему. Не вытерпев, он громко постучал по прилавку.
    — Есть кто-нибудь? Отзовитесь!
    И вдруг в кромешной темноте и тишине раздался довольно неприятный звук, похожий на гулкое эхо шагов где-то внизу. Хендерсон невольно отшатнулся. Непроницаемо-черная тень поднялась от пола и медленно выпрямилась перед ним!
    Господи, наверное, кто-то вышел из подвала, вот и все. Теперь Хендерсон разглядел, что за прилавком стоял человек с зажженной лампой в руке. Он щурился и беспрерывно, мигал.
    Его блеклое лицо сморщилось в улыбке.
    — Простите, сэр, я заснул,— негромким голосом произнес человек.— Что вам угодно?
    — Я хотел бы приобрести маскарадный костюм для вечеринки.
    — Пожалуйста. Что вас интересует?
    В голосе чувствовалась терпеливость и угодливость. Освещенное свечой желтое лицо ничего не выражало, глаза продолжали мигать.
    — Я бы хотел какой-нибудь необычный костюм. Мне пришла мысль: не нарядиться ли на День Всех Святых чудовищем. Что вы могли бы мне предложить?
    — Могу показать вам маски.
    — Нет, мне хотелось бы одеяние оборотня или что-нибудь в таком роде. Что-то натуральное.
    — Ах, натуральное. Понимаю.
    — Да, да.— Почему старая развалина так подчеркнула это слово.
    — Думаю, что я смогу подыскать для вас такое облачение, сэр.— Глаза опять мигнули, а узкий рот сжался в улыбку.— Вещь как раз для Хеллоуина.
    — Что же именно?
    — Вам не хотелось бы стать Вампиром?
    — Вроде Дракулы?
    — Гм... да, вроде Дракулы.
    — Неплохая идея. А подойдет мне?
    Человек внимательно смотрел на него все с той же улыбкой.
    — Такой наряд подойдет любому человеку. Вампиром может стать каждый. Из вас получится прекрасный Вампир.
    — Спасибо за комплимент,— хмыкнул Хендерсон.— Что ж, я согласен. А что за костюм?
    — Обычный костюм, он подойдет вам. Я даю вам натуральный плащ.
    — Как? Только плащ?
    — Да. В него надо завернуться, как в саван. Понимаете, это погребальное одеяние. Сейчас я его вам покажу.
    Человек снова зашаркал в глубину магазина и исчез в темноте. Он спустился в подвал, Хендерсон терпеливо ждал. Опять послышался странный стук, появился старик, держа в руках плащ. Он стряхивал с него пыль.
    — Прошу, подлинный плащ.
    — Подлинный?
    — Позвольте я помогу вам примерить его. Плащ сразу преобразит вас, сэр. Не сомневайтесь!
    Он протянул ему широкое одеяние черного цвета. Тяжелая, пронизанная холодом одежда буквально сковала Хендерсона. От ткани исходил удушливый странный запах. Он немного отступил, пытаясь рассмотреть себя в зеркале. Даже при тусклом свете лампы он заметил, что абсолютно изменился, едва надел на себя плащ. Его продолговатое лицо
    ...