Уважаемые читатели! С июня 2016 года все сообщения форума переезжают в доступный для чтения архив. Остальной функционал интернет-портала «Вся Швейцария на ладони» работает без изменений: свежие новости Вы найдете на главной странице сайта, бесплатно разместить объявление сможете на "Доске частных объявлений". Следите за нашими новостями в социальных сетях: страница в Facebook и официальная группа в Facebook, страница в сети "Одноклассники". Любители мобильных устройств могут читать новости, афишу культурных мероприятий и слушать русское радио, скачав приложение "Ladoshki" для iOS и приложение для устройств Android. Если Вы еще не являетесь нашим подписчиком, но хотели бы получать анонс культурных событий на свой электронный адрес, заполните анкету на форуме, и Ваш адрес мы добавим в список рассылки. По вопросам сотрудничества и размещения рекламы обращайтесь по адресу: inetgazeta@gmail.com или звоните на контактный номер редакции: +41 76 460 88 37

RSS лента

Литературные дневники

  1. Интервью с вампиром

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    Мы встретились на кухне. В предварительном телефонном разговоре она сказала, что будет у меня в десять вечера, и ровно в 22:00, зайдя на кухню, я застал ее там, сидящей на моей любимой табуретке. Мы улыбнулись друг другу.
    - Вы хотели взять у меня интервью, - сказала она мягким бархатистым голосом. - Я в Вашем распоряжении.
    Улыбка шире расползлась по моему лицу.
    - Чай? Кофе?
    - Вы знаете, что я обычно пью. Поэтому не утруждайте себя, - она игриво провела кончиком языка по белоснежным клыкам.
    - Отлично. Мой первый вопрос: давно ли Вы стали абонентом сотовой связи?
    - Не так уж и давно. Тот парень, который владел этим телефоном, попался мне где-то год назад. Парня поставили на счетчик, поэтому он был легкой добычей, - моя собеседница выразительно посмотрела на меня. - Кстати, внешне он чем-то напоминал Вас.
    - Так Вы не покупали сотовый телефон? - я старался казаться хладнокровным.
    - Считайте, как хотите. Я исправно плачу по всем счетам, которые выставляет компания.
    - Значит, сотовый телефон вам понравился?
    - Он очень помогает в некоторых ситуациях.
    На моем лице выразилась заинтересованность.
    - Например?
    - Например, когда за мою голову назначили премию, и один безумный колдун решил ее получить. Он загнал меня в одно очень неприятное место, создал по своему образу и подобию десяток големов и со всей этой толпой начал атаковать. Победить я могла только убив истинного колдуна. Тогда бы его магия прекратила действие, и големы просто исчезли. Проблема заключалась в том, что я не могла отличить оригинал от подражания. Големы приближались, и я имела возможность нанести только один удар. Тут помог сотовый телефон...
    Она сделала многозначительную паузу. Я нетерпеливо сглотнул, не отрывая заинтригованного взгляда от рассказчицы.
    - Я позвонила колдуну на сотовый телефон. Со своего сотового телефона. Тот, у кого за пазухой раздался звонок, был мною немедленно убит. Так я победила. Спасибо сотовому телефону.
    Она говорила вполне серьезным тоном, хотя меня не покидало ощущение, что здесь разыгрывается комедия.
    - Забавный случай, - я не нашел ничего лучшего, чем натянуто улыбнуться. - А Вы не боитесь, что сотовый телефон сыграет с Вами такую же "шутку", как с колдуном?
    - У телефона есть кнопка, которая позволяет его выключать. Если предусматривать возможный ход событий заранее, то сотовый телефон никогда Вас не подведет. Это всего лишь железка, главное - что в голове.
    - А Вы всегда все предусматриваете?
    Ее зеленые глаза хитро прищурились.
    - Всегда. Иначе я была бы мертва.
    Я согласно кивнул. Потом резко выхватил из-за спины полуметровый осиновый кол и с размаху всадил его ей в сердце. Она не успела даже удивиться, как брызнувшая фонтаном кровь окрасила все вокруг в багровые тона. Ее изящное шелковое платье, стол, гарнитур, газовая плита, мои домашние тапочки в миг оказались испачканными. Минуту спустя алые пухлые губки моей собеседницы побледнели, глаза закатились, конечности несколько раз конвульсивно дернулись. Я взял большой кухонный нож и, сделав аккуратный надрез под ее левой грудью, исторг из тела проткнутое колом сердце. Оно было теплое и мягкое. Нацедив в кружку свежей крови, я с удовольствием сделал пару глотков. Божественные ощущения! Дело было сделано. Я не люблю, когда мне рассказывают всякую чушь. И кроме того, я просто ненавижу, если кто-то садится на мою любимую табуретку без приглашения!
    Источник
  2. Семья вурдалака

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    Неизданный отрывок из записок неизвестного

    В 1815 году в Вене собрался цвет европейской образованности, дипломатических дарований, всего того, что блистало в тогдашнем обществе. Но вот - Конгресс окончился. Роялисты-эмигранты намеревались уже окончательно водвориться в своих замках, русские воины - вернуться к покинутым очагам, а несколько недовольных поляков - искать приюта своей любви к свободе в Кракове под сомнительной тройственной эгидой независимости, уготованной для них князем Меттернихом, князем Гарденбергом и графом Нессельроде. Как это бывает к концу шумного бала, от общества, в свое время столь многолюдного, остался теперь небольшой кружок лиц, которые, все не утратив
    вкуса к развлечениям и очарованные прелестью австрийских дам, еще не торопились домой и откладывали свой отъезд.
    Это веселое общество, к которому принадлежал и я, собиралось два раза в неделю у вдовствующей княгини Шварценберг в нескольких милях от города за местечком Гитцинг. Истинная светскость хозяйки дома, еще более выигрывавшая от ее милой приветливости и тонкого остроумия, делала чрезвычайно приятным пребывание у нее в гостях. Утро у нас бывало занято прогулкой; обедали мы все вместе либо в замке, либо где-нибудь в окрестностях, а вечером, усевшись у пылающего камина, беседовали и рассказывали всякие истории. Говорить о политике было строго запрещено. Все от нее устали, и содержание наших рассказов мы черпали либо в преданиях родной старины, либо в собственных воспоминаниях.
    Однажды вечером, когда каждый из нас успел что-то рассказать и мы находились в том несколько возбужденном состоянии, которое обычно еще усиливают сумерки и тишина, маркиз д'Юрфе, старик эмигрант, пользовавшийся
    всеобщей любовью за свою чисто юношескую веселость и ту особую остроту, которую он придавал рассказам о былых своих любовных удачах, воспользовался минутой безмолвия и сказал:
    - Ваши истории, господа, конечно, весьма необыкновенны, но я думаю, что им недостает одной существенной черты, а именно - подлинности, ибо - насколько я уловил - никто из вас своими глазами не видел те удивительные вещи, о которых повествовал, и не может словом дворянина подтвердить их истинность.
    Нам пришлось с этим согласиться, и старик, поглаживая свое жабо, продолжал:
    - Что до меня, господа, то мне известно лишь одно подобное приключение, но оно так странно и в то же время так страшно и так достоверно, что одно могло бы повергнуть в ужас людей даже самого скептического склада ума. К
    моему несчастию, я был и свидетелем и участником этого события, и хотя вообще не люблю о нем вспоминать, но сегодня готов был бы рассказать о случившемся со мною - если только дамы ничего не будут иметь против.
    Слушать захотели все. Правда, несколько человек с робостью во взгляде посмотрели на светящиеся квадраты, которые луна уже чертила по паркету, но тут же кружок наш сомкнулся теснее и все приумолкли, готовясь слушать
    историю маркиза. Господин д'Юрфе взял щепотку табаку, медленно потянул ее и начал:
    - Прежде всего, милостивые государыни, попрошу у вас прощения, если в ходе моего рассказа мне придется говорить о моих сердечных увлечениях чаще, чем это подобает человеку в моих летах. Но ради полной ясности мне о них
    нельзя не упоминать. К тому же старости простительно забываться, и право же, это ваша, милостивые государыни, вина, если, глядя на таких красивых дам, я чуть ли сам уже не кажусь себе молодым человеком. Итак, начну прямо с того, что в тысяча семьсот пятьдесят девятом году я был без памяти влюблен в прекрасную герцогиню де Грамон. Эта страсть, представлявшаяся мне тогда и глубокой и долговечной, не давала мне покоя ни днем, ни ночью, а герцогиня, как это часто нравится хорошеньким женщинам, еще усиливала это терзание своим кокетством. И вот, в минуту крайнего отчаяния, я в конце концов решил просить о дипломатическом поручении к господарю молдавскому, ведшему тогда переговоры с версальским кабинетом о делах, излагать вам которые было бы столь же скучно, сколь и бесполезно, и назначение я получил. Накануне отъезда я явился к герцогине. Она отнеслась ко мне менее насмешливо, чем обычно, и в голосе ее чувствовалось некоторое волнение, когда она мне сказала:
    - Д'Юрфе, вы делаете очень неразумный шаг. Но я вас знаю, и мне известно, что от принятого решения вы не откажетесь. Поэтому прошу вас только об одном - возьмите вот этот крестик как залог моей дружбы и носите его, пока не вернетесь. Это семейная реликвия, которой мы очень дорожим.
    С учтивостью, неуместной, быть может, в подобную минуту, я поцеловал не реликвию, а ту очаровательную руку, которая мне ее протягивала, и надел на шею вот этот крестик, с которым с тех пор не расставался. Не стану утомлять вас, милостивые государыни, ни подробностями моего путешествия, ни моими впечатлениями от венгерцев и от сербов - этого бедного и непросвещенного, но мужественного и честного народа, который, даже и под турецким ярмом, не забыл ни о своем достоинстве, ни о былой независимости. Скажу вам только, что, научившись немного по-польски еще в те времена, когда я жил в Варшаве, я быстро начал понимать и по-сербски, ибо эти два наречия,
    равно как русское и чешское, являются - и это вам, наверно, известно не чем иным, как ветвями одного и того же языка, именуемого славянским.
    Итак, я уже знал достаточно для того, чтобы быть в состоянии объясниться, когда мне однажды случилось попасть проездом в некую деревню, название которой не представило бы для вас никакого интереса. Обитателей дома, в
    котором я остановился, я нашел в состоянии подавленности, удивившей меня тем более, что дело было в воскресенье,- день, когда сербы предаются обычно всяческому веселью, забавляясь пляской, стрельбой из пищали, борьбой и т. п. Расположение духа моих будущих хозяев я приписал какой-нибудь недавно случившейся беде и уже думал удалиться, но тут ко мне подошел и взял за руку мужчина лет тридцати, роста высокого и вида внушительного.
    - Входи,- сказал он,- входи, чужеземец, и пусть не пугает тебя наша печаль; ты ее поймешь, когда узнаешь ее причину.
    И он мне рассказал, что старик отец его, по имени Горча, человек нрава беспокойного и неуступчивого, поднялся однажды с постели, снял со стены длинную турецкую пищаль и обратился к двум своим сыновьям, одного из которых
    звали Георгием, а другого - Петром:
    - Дети,- молвил он им,- я иду в горы, хочу с другими смельчаками поохотиться на поганого пса Алибека (так звали разбойника-турка, разорявшего последнее время весь тот край). Ждите меня десять дней, а коли на десятый
    день не вернусь, закажите вы обедню за упокой моей души - значит, убили меня. Но ежели,- прибавил тут старый Горча, приняв вид самый строгий, - ежели (да не попустит этого бог) я вернусь поздней, ради вашего спасения, не впускайте вы меня в дом. Ежели будет так, приказываю вам - забудьте, что я вам был отец, и вбейте мне осиновый кол в спину, что бы я ни говорил, что бы ни делал,- значит, я теперь проклятый вурдалак и пришел сосать вашу кровь. Здесь надо будет вам сказать, милостивые государыни, что вурдалаки, как называются у славянских народов вампиры, не что иное в представлении местных жителей, как мертвецы, вышедшие из могил, чтобы сосать кровь живых людей. У них вообще те же повадки, что у всех прочих вампиров, но есть и особенность, делающая их еще более опасными. Вурдалаки, милостивые государыни, сосут предпочтительно кровь у самых близких своих родственников и лучших своих друзей, а те, когда умрут, тоже становятся вампирами, так что со слов очевидцев даже говорят, будто в Боснии и Герцеговине население целых деревень превращалось в вурдалаков. В любопытном труде о привидениях аббат Огюстен Кальме приводит тому ужасающие примеры. Императоры германские не раз назначали комиссии для расследования случаев вампиризма. Производились допросы, извлекались из могил трупы, налитые кровью, и их сжигали на площадях, но сперва пронзали им сердце. Судебные чиновники, присутствовавшие при этих казнях, уверяют, что сами слышали, как выли трупы в тот миг, когда палач вбивал им в грудь осиновый кол. Они дали об этом показания по всей форме и скрепили их присягой и подписью.
    После
    ...
  3. Вампиры и вампиризм.

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение
    Тут воцарилась полная тишина. Вскоре же я почувствовал, как отяжелели мои веки, и сон меня одолел. Но вдруг дверь в комнату как будто медленно отворилась, и на пороге встал Горча. Я, впрочем, скорее догадывался об этом, чем видел его, потому что там, откуда он вышел, было совершенно темно. Его погасшие глаза,- так мне чудилось,- старались проникнуть в мои мысли и следили за тем, как подымается и опускается моя грудь. Потом он сделал шаг, еще-другой, затем, с чрезвычайной осторожностью, неслышно ступая, стал подходить ко мне. Вот одним прыжком он очутился у моей кровати. Я испытывал невыразимое чувство гнета, но неодолимая сила сковывала меня. Старик приблизил ко мне свое мертвенно-бледное лицо и так низко наклонился надо мною, что я словно ощущал его трупное дыхание. Тогда я сделал сверхъестественное усилие и проснулся весь в поту. В комнате не было никого, но, бросив взгляд на окно, я ясно увидел старика Горчу, который снаружи прильнул лицом к стеклу и не сводил с меня своих страшных глаз. У меня хватило силы, чтобы не закричать, и самообладания, чтобы не подняться с постели, как если бы я ничего и не видел. Старик, однако, приходил, по-видимому, лишь удостовериться, что я сплю, по крайней мере, он и не пытался войти ко мне и, внимательно на меня поглядев, отошел от окна, но я услышал, как он ходит в соседней комнате. Георгий заснул и храпел так, что стены чуть не сотрясались. В эту минуту кашлянул ребенок, и я различил голос Горчи, он спрашивал:
    - Ты, малый, не спишь?
    - Нет, дедушка,- отвечал мальчик,- мне бы с тобой поговорить.
    - А, поговорить со мной? А о чем поговорить?
    - Ты бы мне рассказал, как ты воевал с турками - я бы тоже пошел воевать с турками!
    - Я, милый, так и думал и принес тебе маленький ятаган - завтра дам.
    - Ты, дедушка, лучше дай сейчас - ведь ты не спишь.
    - А почему ты, малый, раньше не говорил, пока светло было?
    - Отец не позволил.
    - Бережет тебя отец. А тебе, значит, скорее хочется ятаганчик?
    - Хочется, да только не здесь, а то вдруг отец проснется!
    - Так где же?
    - А давай выйдем, я буду умный, шуметь не стану. Мне словно послышался отрывистый глухой смех старика, а ребенок начал, кажется, вставать. В вампиров я не верил, но после кошмара, только что посетившего меня, нервы у меня были напряжены, и я, чтобы ни в чем не упрекать себя позднее, поднялся и ударил кулаком в стену. Этим ударом можно было бы, кажется, разбудить всех семерых спящих, но хозяева, очевидно, и не услыхали моего стука. С твердой решимостью спасти ребенка я бросился к двери, но она оказалась запертой снаружи, и замки не поддавались моим усилиям. Пока я еще пытался высадить дверь, я увидел в окно старика, проходившего с ребенком на руках.
    - Вставайте, вставайте! - кричал я что было мочи и бил кулаком в перегородку. Тут только проснулся Георгий.
    - Где старик? - спросил он.
    - Скорей беги,- крикнул я ему, - он унес мальчика!
    Георгий ударом ноги выломал дверь, которая, так же как моя, была заперта снаружи, и побежал к лесу. Мне наконец удалось разбудить Петра, невестку его и Зденку. Мы все вышли из дому и немного погодя увидели Георгия, который
    возвращался уже с сыном на руках. Он нашел его в обмороке на большой дороге, но ребенок скоро пришел в себя, и хуже ему как будто не стало. На расспросы он отвечал, что дед ничего ему не сделал, что они вышли просто поговорить, но на воздухе у него закружилась голова, а как это было - он не помнит. Старик же исчез. Остаток ночи, как нетрудно себе представить, мы провели уже без сна. Утром мне сообщили, что по Дунаю, пересекавшему дорогу в четверти мили от деревни, начал идти лед, как это всегда бывает здесь в исходе осени и ранней весной. Переправа на несколько дней была закрыта, и мне было нечего думать об отъезде. Впрочем, если бы я и мог ехать, меня удержало бы любопытство, к которому присоединялось и более могущественное чувство. Чем больше я видел Зденку, тем сильнее меня к ней влекло. Я, милостивые государыни, не из числа тех, кто верит в страсть внезапную и непобедимую, примеры которой нам рисуют романы, но я полагаю, что есть случаи, когда любовь развивается быстрее, чем обычно. Своеобразная прелесть Зденки, это странное сходство с герцогиней де Грамон, от которой я бежал из Парижа и которую вновь встретил здесь в таком живописном наряде, говорящую на чуждом и гармоничном наречии, эта удивительная складочка на лбу, ради которой я во Франции тридцать раз готов был поставить жизнь на карту, все это, вместе с необычностью моего положения и таинственностью всего, что происходило вокруг, повлияло, должно быть, на зреющее в моей душе чувство, которое при других обстоятельствах проявилось бы, может быть, лишь смутно и мимолетно.
    Днем я услышал, как Зденка разговаривала со своим младшим братом:
    - Что же ты обо всем этом думаешь,- спрашивала она,- неужто и ты подозреваешь отца?
    - Подозревать не решусь,- отвечал ей Петр,- да к то-му же и мальчик говорит, что он ему плохого не сделал. А что нет его - так ты ведь знаешь, он всегда так уходил и отчета не давал.
    - Да, знаю,- сказала Зденка,- а коли так, надо его спасти: ведь ты знаешь Георгия...
    - Да, да, верно. Говорить с ним нечего, но мы спрячем кол, а другого он не найдет: в горах с нашей стороны ни одной осины нет!
    - Ну да, спрячем кол, только детям об этом - ни слова, а то они еще начнут болтать при Георгии.
    - Нет, ни слова им,- сказал Петр, и они расстались. Пришла ночь, а о старике Горче ничего не было слышно. Я, как и накануне, лежал на кровати, а луна вовсю освещала мою комнату. Уже когда сон начал туманить мне голову, я вдруг словно каким-то чутьем уловил, что старик приближается. Я открыл глаза и увидел его мертвенное лицо, прижавшееся к окну.
    Теперь я хотел подняться, но это оказалось невозможным. Все мое тело было словно парализовано. Пристально огля-дев меня, старик удалился, и я слышал, как он обходил дом и тихо постучал в окно той комнаты, где спали Георгий и его жена. Ребенок в постели заворочался и застонал во сне. Несколько минут стояла тишина, потом я снова услышал стук в окно. Ребенок опять застонал и проснулся.
    - Это ты, дедушка? - спросил он.
    - Я,- ответил глухой голос,- принес тебе ятаганчик.
    - Только мне уйти нельзя, отец запретил!
    - Тебе и не надо уходить, открой окошко да поцелуй меня!
    Ребенок встал, и было слышно, как открывается окно. Тогда, призвав на помощь все мои силы, я вскочил с постели и начал стучать в стену. Мгновенье спустя Георгий уже был на ногах. Он выругался, жена его громко вскрикнула, и
    вот уже вся семья собралась вокруг ребенка, лежавшего без сознания. Горча исчез, как и накануне. Мы общими стара-ниями привели мальчика в чувство, но он очень был слаб и дышал с трудом. Он, бедный, не знал, как случился ним обморок. Мать его и Зденка объясняли это тем, что ребенок испугался, когда его застали вместе с дедом. Я молчал. Но мальчик успокоился, и все, кроме Георгия, опять улеглись. Незадолго до рассвета я услыхал, как Георгии будит жену; и они заговорили шепотом. К ним пришла и Зденка, и я услышал, как она и ее невестка плачут. Ребенок лежал мертвый. Не стану распространяться о горе семьи. Никто, однако, не обвинял в случившемся старика Горчу. По крайней мере, открыто об этом не говорили. Георгий молчал, но в выражении его лица, всегда несколь-ко мрачном, теперь было и что-то страшное. В течение двух дней старик не появлялся. В ночь на третьи сутки (после похорон ребенка) мне послышались шаги вокруг дома и старческий голос, который звал меньшого мальчика. Мне также показалось на мгновение, что старик Горча при-жался лицом к окну, но я не смог решить, было ли это в действительности или то была игра воображения, потому что в ту ночь луна скрывалась за облаками. Все же я счел своим долгом сказать об этом Георгию. Он расспросил мальчика, и тот ответил, что и вправду слышал, как его звал дед, и видел, как он глядел в окошко. Георгий строго приказал сыну разбудить его, если старик покажется еще.
    Все эти обстоятельства не мешали мне чувствовать к Зденке нежность, которая все больше усиливалась.
    Днем мне не привелось говорить с нею наедине. Когда же настала ночь, у меня при мысли о скором отъезде сжалось сердце. Комната Зденки была отделена от моей сенями, которые с одной стороны
    ...
  4. Пятнадцать раскрашенных карт из колоды вампира

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение


    0. Дурак

    – Чего надо?
    Молодой человек приходил каждую ночь на кладбище вот уже целый месяц. Наблюдал, как луна омывает свои ледяным светом холодный гранит и свежий мрамор, мох на старых каменных плитах и статуях. Вглядывался в тени и смотрел на сов. Созерцал влюбленные парочки, пьяниц и подростков, нервно петлявших среди усыпальниц, – всех, кто мог оказаться на кладбище в ночную пору.
    Днем он спал. Кому какое дело? В ночи он стоял один и дрожал от холода. Ему казалось, что стоит он на краю пропасти.
    Голос раздался из ночи, окружавшей его, зазвучал у него в голове и вне ее.
    – Чего надо? – повторил он.
    Молодой человек подумал, осмелится ли он повернуться и посмотреть, и понял, что нет.
    – Ну? Ходишь сюда каждую ночь, сюда – где живым не место. Я тебя видел. Чего тебе?
    – Я хотел встретиться с вами, – ответил молодой человек, не оборачиваясь. – Я хочу жить вечно. – Голос его дрогнул при этих словах. Шаг с края пропасти сделан. Возврата нет.
    Он уже воображал, как острия клыков вонзаются ему в загривок, – пронзительная прелюдия к вечной жизни.
    Начался звук. Низкий и печальный, словно гул подземной реки. Лишь через несколько долгих секунд молодой человек сообразил, что это смех.
    – Это не жизнь, – произнес голос. Он не сказал больше ничего, и через некоторое время молодой человек понял, что он на кладбище один.

    1. Маг

    У слуги графа Сен Жермена спросили, действительно ли его хозяину тысяча лет, как об этом твердит молва.
    – Откуда мне знать? – ответил лакей. – Я служу хозяину всего триста лет.

    2. Верховная жрица

    Ее кожа была бледна, глаза – темны, а волосы – выкрашены в цвет воронова крыла. Она появилась в дневном ток шоу и объявила себя королевой вампиров. Оскалила перед камерами свои вылепленные протезистами клыки и вытащила на сцену бывших любовников, которые с различной степенью смущения признались, что она действительно пускала им кровь и пила ее.
    – Но ведь вас можно увидеть в зеркале? – спросила ведущая.
    Хозяйка шоу была самой богатой женщиной в Америке – а помогло ей в этом то, что она ставила перед своими камерами всяких уродов, калек и заблудших, чтобы они являли свою боль всему миру.
    Женщину, похоже, это несколько задело.
    – Да. Вопреки тому, что думают люди, вампиров можно видеть в зеркалах и телевизионных камерах.
    – Ну, хоть это вы, наконец, поняли, дорогуша, – ответила хозяйка дневного ток шоу. Но при этом накрыла микрофон рукой, так что в эфир эти слова так и не попали.

    5. Иерофант

    Се тело мое, – сказал он две тысячи лет назад. – Се моя кровь.
    Единственная религия на свете, давшая то, что и обещала: жизнь вечную для всех своих приверженцев. Некоторые из нас, живущих и посегодня, еще помнят его.
    И некоторые из нас утверждают, что он был мессией, а некоторые просто считают его человеком, наделенным особыми талантами. Да какая вообще разница? Кем бы он там ни был, мир он изменил.

    6. Влюбленные

    Умерев, она начала являться к нему по ночам. Он все больше беднел, под глазами появились темные круги. Поначалу считали, что он ее оплакивает. А потом, однажды ночью он исчез из деревни.
    Было трудно получить разрешение на ее эксгумацию, но им это удалось. Они выволокли наружу гроб и развинтили его. А затем смогли оценить то, что обнаружили в ящике.
    На дне было шесть дюймов воды: все железо окрасилось темно оранжевой ржой. В гробу лежали два тела: ее, разумеется, и его. Он разложился больше. Потом кто то задался вопросом, как могли два тела поместиться в гроб, сработанный под одного. А особенно – если учитывать ее состояние, сказал этот любознательный; поскольку она, совершенно очевидно, была весьма и весьма беременна.
    Поднялось некоторое смятение, поскольку, когда ее хоронили, беременность была не столь заметна.
    Потом ее выкопали еще разок – по требованию церковных властей, до которых докатились слухи о том, что обнаружили в могиле. Живот ее был плосок. Местный лекарь сказал всем, что живот ей просто раздуло газами. Горожане глубокомысленно покивали в ответ – как будто действительно поверили.

    7. Колесница

    Генная инженерия в самом лучшем виде: создали породу людей, что долетит до звезд. Им нужны были невозможно длинные сроки жизни, поскольку расстояния между звездами велики; места в кораблях мало, поэтому запасы пищи должны быть очень компактными; они должны уметь обрабатывать местные ресурсы и своим собственным потомством колонизовать миры, которые откроют.
    Родной мир пожелал колонистам удачи и доброго пути. Все упоминания о собственном местоположении из бортовых компьютеров, однако, стерли – просто на всякий случай.

    10. Колесо фортуны

    Куда вы девали доктора? – спросила она и рассмеялась. Мне показалось, она вошла сюда десять минут назад. Извините, ответил я. Я проголодался. И мы оба рассмеялись. Схожу найду ее вам, сказала она. Я сидел в кабинете врача и ковырялся в зубах. Немного погодя ассистентка вернулась. Простите, сказала она. Должно быть, доктор просто вышла. Могу ли я назначить вам прием на следующую неделю? Я покачал головой. Я позвоню, сказал я. Но впервые за тот день солгал.

    11. Справедливость

    – Это не по человечески, – сказал мировой судья, – а потому не заслуживает человеческого суда.
    – Ах, – вымолвил адвокат. – Но мы ведь не можем казнить без суда: имеются прецеденты. Свинья, сожравшая младенца, упавшего в ее хлев. Свинью признали виновной и повесили. Пчелиный рой признали виновным в том, что он зажалил до смерти старика, и его публично сжег городской палач. Дьявольскому отродью подобает точно то же самое.
    Улики против младенца были неопровержимы. Вина его сводилась к следующему: женщина привезла младенца из деревни. Сказала, что ребенок ее, а муж у нее умер. Остановилась она в доме каретника и его жены. Старый каретный мастер жаловался на меланхолию и усталость – его самого, его жену и их жилицу слуга обнаружил мертвыми. Младенец в колыбельке был жив – бледный, с широко распахнутыми глазенками. Губы и лицо его были измазаны кровью.
    Присяжные определили малютку виновным вне всякого сомнения и приговорили к смерти.
    Палачом служил городской мясник. На виду у всего города он разрубил младенца пополам, а куски швырнул в огонь.
    Его собственный младенец умер несколькими днями раньше. Детская смертность в те дни была высока – явление тяжелое, но обычное. Жена мясника была безутешна.
    Она уже уехала из городка – повидать сестру в большом городе, а через неделю к ней приехал и мясник. Втроем – мясник, его жена и младенец – были такой славной семейкой, что просто загляденье.

    14. Умеренность

    Она сказала, что она вампир. Одно я уже знал совершенно точно – врать она горазда. Это по глазам видно. Черные как угли, но прямо на тебя никогда не смотрели: пялились на невидимок у тебя за плечом, за спиной, над головой, в паре дюймов у тебя перед носом.
    – Ну и как на вкус? – спросил я.
    Дело было на автостоянке за баром. В баре она работала в ночную смену – готовила великолепные коктейли, но сама ничего не пила.
    – Как сок V8, – ответила она. – Только не тот, где пониженное содержание натрия, а оригинальный. Или как соленый гаспаччо.
    – Что такое гаспаччо?
    – Это такой холодный овощной суп.
    – Ты меня подкалываешь.
    – Нисколько.
    – Так ты, значит, пьешь кровь? Как я пью V8?
    – Не совсем, – ответила она. – Если тебя от V8 начнет тошнить, ты можешь пить что нибудь другое.
    – Ну да, – сказал я. – Я на самом деле, не очень люблю V8.
    – Вот видишь? А в Китае мы пьем не кровь, а спинную жидкость.
    – А она на что похожа?
    – Да ничего особенного. Бульон и бульон.
    – Ты пробовала?
    – Других знаю.
    Я попробовал разглядеть ее отражение в боковом зеркальце грузовичка, у которого мы стояли, но было темно, поэтому наверняка сказать не получилось.

    15. Дьявол

    Вот его портрет. Посмотрите на эти плоские желтые зубы, на его цветущее лицо. У него имеются рога, и в одной руке он держит деревянный кол длиною в фут, а в другой – свою деревянную колотушку.
    Никакого дьявола, разумеется, не существует.

    16. Башня

    Построили башню из камня и яда,
    Без доброго слова, без доброго взгляда,
    – Озлобленный сдобен, кусачий укушен
    (Гулять по ночам всяко лучше снаружи).

    17. Звезда

    Те, кто постарше и побогаче идут вслед за зимой, наслаждаясь долгими ночами, когда удается их найти. Все равно они предпочитают северное полушарие южному.
    – Видите эту звезду? – спрашивают они, показывая на одну в созвездии Драко – Дракона. – Мы пришли оттуда. Настанет день, и мы туда вернемся.
    Те, кто помоложе, презрительно ухмыляются, фыркают и смеются над этим.
    Но все равно – годы складываются в столетия, и их одолевает тоска по тому месту, где они никогда не бывали; а северный климат утешает их, если Драко скручивается в вышине вокруг Большой и Малой Медведиц, возле самой льдистой Полярной звезды.

    19. Солнце

    – Представь себе, – сказала она, – если бы в небесах было что нибудь такое, что могло бы тебе навредить, возможно даже – убить тебя. Какой нибудь громадный орел или что нибудь. Представь себе, что если бы ты вышел наружу днем, этот орел бы тебя сцапал. Так вот, – продолжала она. – С нами все точно так же. Только это не птица. А яркий, прекрасный, опасный дневной свет. Я его уже сто лет не видела.

    20. Страшный суд

    Это способ говорить о вожделении, не упоминая вожделения, сказал он им.
    Это способ говорить о сексе, о страхе секса, о смерти, о страхе смерти – а о чем еще можно говорить?

    22. Мир

    – Знаешь, что самое грустное? – спросила она. – Самое грустное: мы – это вы.
    Я ничего не ответил.
    – В ваших фантазиях, – сказала она, – мой народ – такие же, как вы. Только лучше. Мы не умираем, не старимся, не страдаем от боли, холода или жажды. Мы лучше одеваемся. Мы владеем мудростью веков. А если мы жаждем крови – ну что ж, это ничем не хуже вашей тяги к пище, любви или солнечному свету; а кроме того для нас это повод выйти из дома. Из склепа. Из гроба. Из чего угодно. Вот ваша фантазия.
    – А на самом деле? – спросил я.
    – Мы – это вы и есть, – ответила она. – Мы – это вы, со всеми вашими продрочками и всем, что делает вас людьми. Вашими страхами, одиночеством, смятением… лучше ничего не становится. Но мы холоднее вас. Мертвее. Я скучаю по свету солнца, по еде, по тому, чтобы кого нибудь коснуться, заботиться о ком то. Я помню жизнь, помню, как встречалась с людьми как с людьми, а не как с источником пищи или объектом контроля. И я помню, каково это – что то чувствовать, все равно, что: счастье, грусть, что угодно… – Тут она замолчала.
    – Ты плачешь? – спросил я.
    – Мы не плачем, – был ответ.
    Я же говорил, что врать она мастерица.
  5. Вампиры и вампиризм.

    Цитата Сообщение от Kuki Anna Посмотреть сообщение
    В сумраке все казалось очень красивым, было похоже, что вокруг на пологих холмах раскинулся парк, поросший зеленой травой. Птицы пели на деревьях, садились на памятники из белого мрамора. Здесь был целый город мертвых, и Каллендер едва угадывал, куда нужно повернуть. Во все стороны тянулись ряды каменных фигур и надгробий, вдалеке виднелись многочисленные белые склепы.
    Почти без сил брел он по улицам из мраморных надгробий к склепу дяди Уильяма. Здесь начались его страдания; возможно, здесь они и закончатся. Каллендера не покидала мысль, навеянная, по большей части, той книжонкой, взятой у Салли: вот сейчас он ворвется в этот мрачный склеп и найдет томящуюся там Фелицию, жертву злодея, которого он одолеет одним ударом своей трости из черного дерева. Стремление совершить подвиг было в нем так же сильно, как и желание еще чего нибудь выпить. Он молил небеса избавить его от этого кошмара.
    Но, дойдя до цели, он обнаружил перед склепом некоего ангела мстителя. Перед местом последнего пристанища его дяди сидел человек в синем. Левая рука у него была забинтована.
    – Мистер Каллендер, – обратился он. – Отдаете последние почести?
    – Я вас не знаю, – сказал, пятясь, Каллендер.
    – Значит, нам с вами следует познакомиться. Что привело вас сюда в этот вечер?
    Каллендер не сразу обрел дар речи.
    – Я слышал, что здесь видели мисс Лэм, – сказал он наконец.
    – На этом самом месте? Кто вам это сказал? Никак не мои люди, могу вас уверить.
    – Это единственное место, которое мне здесь знакомо, – сказал Каллендер. – У вас за спиной склеп, где покоится мой дядя.
    – Понятно. А лежит ли он там один?
    – Что, там есть кто то еще? – спросил Каллендер пораженно. – Фелиция? Ньюкасл?
    – Нет, сэр, – ответил главный констебль.
    – Так где же они?
    – Этого мы пока не знаем. – Главный констебль встал. – Но зато нам известно, что в склепе находятся два трупа, которым там быть не полагается, и оба чудовищно изуродованы. Это тела двух мальчишек. Что вы на это скажете, мистер Каллендер, а, сэр?
    Каллендер попятился, почти уверенный в том, что все происходящее просто привиделось ему спьяну. Полицейский из Скотленд Ярда лишь посмотрел на него. Каллендер развернулся и побежал.
    «Как здорово бежать», – думал Каллендер. Легкие обжигало, сердце колотилось, а в желудке бурлило, но он несся прочь, все дальше и дальше. Оглянувшись, он увидел, что неподвижная фигура человека в синем стала совсем крошечной и нестрашной, похожей на оловянного солдатика.
    Но все же, видя, как быстро темнеют небеса, Каллендер пустился бежать. Он мчался мимо памятников и гробниц, сквозь железные ворота, а потом по улицам, и прохожие шарахались в стороны от одного его вида. Разок он свалился в сточную канаву, а когда стал подниматься, то столкнулся лицом к лицу с фонарщиком, уже вышедшим на работу.
    – Так скоро? – вскрикнул Каллендер и побежал дальше. Он понимал, что должен вернуться домой до наступления ночи.
    Он никак не мог поверить в собственную удачу, когда оказался наконец в безобразном пустом доме, в своем убежище. Каллендер поискал в карманах ключ и застонал от досады, не найдя его. В панике он начал стучать в дверь, а потом с изумлением понял, что она открылась. Он смутно припомнил, что вообще не брал с собой ключ и не запирал дом. Каллендер вошел, захлопнул дверь – солнце уже заходило. Замок щелкнул. Теперь он в безопасности.
    Каллендер упал на колени в темном коридоре. Для него все было кончено, и он это понимал. Он шатался по пустым комнатам, а за окнами гасли последние лучи солнца.
    На глаза у Каллендера наворачивались слезы, и за это он себя ненавидел. Стоило бы плакать о Фелиции Лэм или о Салли Вуд, даже о дяде Уильяме, но все эти люди его обманули. И Каллендер плакал о себе самом. Но все без толку.
    Он бил ладонями о голые стены; он проклинал вселенную, но ей до него дела не было.
    В конце концов отчаяние заставило его обратиться к самому себе, ведь больше никого и не оставалось. Но себя ему было мало. Ему нужно было раздобыть бутылку, чтобы хоть она составила ему компанию.
    За прошедшую неделю он успел отлично выучить дорогу в винный погреб. Он уже подумывал, не переселиться ли ему туда жить, среди пыльных бутылок и ящиков с тканями, которые кузен привез из Индии. Из этих дешевых тряпок он сможет устроить себе там постель, и вино будет всегда под рукой. Эта мысль ему понравилась. Он прошел через кухню и в кладовке с продуктами отыскал огарок свечи, чтобы осветить себе путь.
    Темные ступеньки стали ему верными друзьями, а мрачный подвал, где он оказался, – прибежищем. Отыскав полку с портвейном, он выбрал из оставшихся бутылок вино самого лучшего урожая. Отбив горлышко, он стал лить себе в глотку ароматный красный напиток. Пришлось выплюнуть осколок стекла, что ж, ничего страшного, он всего лишь порезал губу.
    Каллендер сел на пыльный пол и осмотрелся. Он выпил еще и заметил, что в подвале что то изменилось. Один из тяжелых индийских ящиков стоял не в общем штабеле, а в середине подвала. И крышка была не прибита.
    Каллендер с опаской подошел к ящику. Поставил свечу, чтобы освободить обе руки. Стоило ему прикоснуться к крышке, и она с грохотом упала на каменный пол.
    Казалось, что внутри лишь разноцветные хлопковые ткани, но Каллендер не успокоился и отбросил рулоны в сторону. И под ними увидел лицо Себастиана Ньюкасла.
    От потрясения Каллендер лишь через мгновение обрадовался своей находке. Вот он и обнаружил логово вампира, причем в подвале своего же собственного дома. Где и в каком состоянии ни находилась бы сейчас Фелиция, но тот, кто обманул ее, обманулся и сам. Каллендер усмехнулся: хитрый план сорвался, а как отлично все было придумано. Вампир, несомненно, полагал, что спрятался весьма изобретательно; он и не догадывался, что Каллендера мучает такая же неутолимая жажда, как и его самого. Каллендер швырнул на пол еще несколько рулонов хлопковой ткани и увидел, что Себастиан Ньюкасл раздет до пояса. Один вид полуголого совратителя привел Реджиналда в исступление.
    Вокруг царил сумрак. Каллендер понимал, что солнце уже зашло. Он знал, что чудовище уже может броситься и уничтожить его. Он вытащил из под одежды обломок трости; один из концов был острым, как игла. Теперь необходимо что то, чем он нанесет решающий удар, и найти это нужно немедленно. Подойдет и винная бутылка: можно ударить донышком.
    Каллендер почувствовал, как заколотилось сердце в его собственной груди, и это подсказало ему, куда именно нацелить удар. Он прикоснулся сломанным концом трости к холодной и гладкой коже. И ударил по другому концу тяжелой бутылкой.
    Черное дерево вонзилось в податливую плоть, и с губ трупа сорвались стенания, и голос был очень высокий. Потрясенный Каллендер вбивал палку все глубже и глубже. После каждого удара раздавался слабый стон, от которого у него мурашки ползли по спине. В предсмертной агонии было что то сверхъестественное. Что то здесь было не так.
    Тело вампира задрожало. Сначала оно заметалось из стороны в сторону, а потом рассыпалось, будто пустой панцирь. Куски тела полетели в разные стороны. По полу погреба покатился стеклянный глаз. Кожа раскрошилась. И нечто начало вырываться на волю.
    Обломки тела Себастиана летели во все стороны, некоторые падали там же, в ящике. Большая часть его лица легла возле другого лица, которое до того было скрыто внизу.
    Среди кусков воска лежала Фелиция Лэм, и в ее груди торчал глубоко вонзившийся обломок трости Каллендера.
    Каллендер не мог понять, почему из раны не идет кровь. Откуда ему было знать, что в теле девушки не осталось ни капельки крови. Она была бледна, как мраморная статуя. Золотистые волосы, которые он впервые видел распущенными, рассыпались вокруг ее головы, будто нимб. А вокруг нее лежали куски восковой фигуры, напоминавшие о жестокой последней шутке Ньюкасла.
    Каллендеру показалось, что ресницы Фелиции затрепетали, губы приоткрылись, а пальцы потянулись к разорванному сердцу. А потом она замерла. И на ней было платье из белоснежного шелка. Она походила на спящего ангела.
    На мгновение его свеча ярко вспыхнула.
    Каллендер засмеялся, не в силах сдержаться. Брал в руки куски воска и топтал их ногами. Найдя еще одну бутылку, он отбил ей горлышко и стал пить из этого стакана, который острой кромкой резал ему губы.
    Услышав шаги у себя над головой, он понял, что пришли за ним, и снова засмеялся.
    Реджиналда, изо рта у которого капала кровь, обнаружили возле пробитого насквозь тела его возлюбленной. Найти его удалось по бессвязным звукам, которые он издавал.
    Это были трое мужчин в синей форме, и один из них держал в перевязанной руке фонарь. Позади них показался Найджел Стоун, с извиняющимся видом показывавший ключ. В свете фонаря винный погреб наполнился пляшущими тенями.
    – Мистер Каллендер, – обратился к нему главный констебль. – Что вы сделали с мисс Лэм?