Уважаемые читатели! С июня 2016 года все сообщения форума переезжают в доступный для чтения архив. Остальной функционал интернет-портала «Вся Швейцария на ладони» работает без изменений: свежие новости Вы найдете на главной странице сайта, бесплатно разместить объявление сможете на "Доске частных объявлений". Следите за нашими новостями в социальных сетях: страница в Facebook и официальная группа в Facebook, страница в сети "Одноклассники". Любители мобильных устройств могут читать новости, афишу культурных мероприятий и слушать русское радио, скачав приложение "Ladoshki" для iOS и приложение для устройств Android. Если Вы еще не являетесь нашим подписчиком, но хотели бы получать анонс культурных событий на свой электронный адрес, заполните анкету на форуме, и Ваш адрес мы добавим в список рассылки. По вопросам сотрудничества и размещения рекламы обращайтесь по адресу: inetgazeta@gmail.com или звоните на контактный номер редакции: +41 76 460 88 37

Страница 28 из 28 ПерваяПервая ... 18262728
Показано с 271 по 276 из 276

Тема: Вторая мировая война 1939 - 1945гг.

  1. #271
    Постоянный Житель Форума
    Регистрация
    28.11.2013
    Адрес
    Москва-Лозанна
    Сообщений
    5,894
    Спасибо
    5,952
    Был поблагодарен 4,559 раз
    за 3,315 сообщений

    По умолчанию

    «ОТДАМ МОЮ ДУШУ Я КАЖДОМУ…» МАТЬ МАРИЯ



    Опять я отрываюсь в даль,
    Опять душа моя нищает,
    И только одного мне жаль, -
    Что сердце мира не вмещает.

    Мать Мария

    0 декабря 1891 года родилась русская поэтесса, мемуаристка, участница французского Сопротивления Мария Скобцо́ва (монахиня Мари́я, известна как мать Мария, в миру Елизаве́та Ю́рьевна Скобцо́ва)

    Лиза Пиленко родилась в семье юриста в Риге, но детство провела на юге, среди виноградников родового имения в Анапе и в Крыму, где отец был директором Никитского ботанического сада. Там же, в Крыму, в доме крестной 6-летняя Лиза «познакомилась» с Обер-прокурором Святейшего Синода Константином Победоносцевым, и у них завязалась переписка, переросшая в серьезное общение, продлившееся 10 лет.

    Мать Мария вспоминала: «… в минуты неприятностей и огорчений я садилась писать Константину Петровичу. (…) Помню, как взрослые удивлялись: зачем нужна Победоносцеву эта переписка с маленькой девочкой? У меня был ответ: потому что мы друзья». Когда Лизе было 15, отец получил назначение в Петербург, но внезапно скончался. Лиза была в отчаянье: «Эта смерть никому не нужна. Она несправедливость. Значит, нет справедливости. А если нет справедливости, то нет и справедливого Бога. Если же нет справедливого Бога, то, значит, и вообще Бога нет».

    После смерти отца семья переехала в Петербург, где Лиза попала в среду столичной творческой интеллигенции – молодежные философские и религиозные кружки, поэтические собрания. На одном из таких собраний она впервые увидела выступающего с эстрады Блока – безоговорочного кумира молодежи, считавшей его чуть ли не пророком. Не было ничего удивительного в том, что он покорил и Лизино воображение. Блок показался 15-летней девочке человеком, знающим ответы на мучившие ее вопросы: как и ради чего нужно жить. С этими недоумениями она и пришла к нему морозным февральским днем. С того времени началась их сложная дружба и многолетняя переписка.

    У Лизы были новые друзья, знаменитые поэты, первое замужество и первые стихи. Муж (Кузьмин-Караваев), декадент, эстет, родственник Гумилева, ввел ее в литературные круги Петербурга. На вечере поэзии он представил ей Блока, не предполагая, что с ней случится – и теперь уже на всю жизнь. Блоку она напишет: «…Вы больше человека и больше поэта; Вы несете не свою, – человеческую тяжесть…»; «Мне кажется, что я могла бы воскресить Вас, если бы Вы умерли, всю свою жизнь в Вас перелить легко». Она не смогла воскресить Блока, но она тоже взялась понести не свою, – человеческую тяжесть. Уже тогда слова из письма Блока: «Если еще не поздно, то бегите от нас, умирающих», – звучали по отношению к творческой богеме пророчески. Во всем сквозила тревога, попытка чрезмерным весельем заглушить тоску и бессмысленность жизни. Лиза это быстро почувствовала.

    Брак очень скоро распался, и она уехала в город детства, Анапу, где вскоре родилась ее дочь – Гаяна. Деятельная по натуре, Елизавета увлеклась политикой. Как и почти вся интеллигенция, она приняла февральскую революцию, а потом вступила в партию эсеров, привлекших ее довольно идеалистическими взглядами. Когда, уже после большевистского переворота, в Анапе проводились выборы в городскую Думу, Елизавета Юрьевна решила в них участвовать и была выбрана членом городского Совета, ответственной за образование и медицину, а позже – назначена городским головой. После установления советской власти ее оставили в должности комиссара по здравоохранению и народному образованию, хотя Елизавета Юрьевна и не разделяла большевистской идеологии.

    А как рассеивает сусальный ореол вокруг матери Марии хотя бы такой ее красноречивый рассказ:
    «Я вышла позднее других. Улица была безлюдна. В одном только месте встретила двух солдат. Не узнала их, но инстинктивно вынула свой револьвер. Один из солдат сделал то же самое, и мы встретились так в упор, а потом еще долго шли, пятясь, с наведенными револьверами». Да, мать Мария достойна канонизации как святая. Но вот святая с револьвером – где это еще могло бы быть, кроме России? А когда она, еле выбравшись живой из «красной» большевистской Анапы, вернулась в Анапу «белую», то была арестована деникинской контрразведкой. Ее обвиняли в национализации анапских санаториев и винных подвалов, в сотрудничестве с комиссарами и могли, на разлюли-веселом жаргоне Гражданской войны, просто-напросто шлепнуть. Она была добрым ангелом для многих, но и для нее посреди всеобщего хаоса нашелся добрый ангел – Макс Волошин. Он добился публикации в «Одесском листке», имевшем влияние на деникинский штаб, письма в ее защиту. Письмо подписали Алексей Толстой, Надежда Тэффи и даже Вера Инбер, которая в сталинское время стала подписывать совсем другие письма, может, с перепугу за свое либеральное прошлое. Тогда за такое прошлое могли и ГУЛАГом побаловать. А мать Мария за свое «комиссарство» получила лишь две недели «при тюрьме». Вступившийся за нее видный деятель кубанского казачьего движения Даниил Скобцов после освобождения Елизаветы Юрьевны встал её мужем.

    Уже после эвакуации из России родился их сын Юрий.Для Елизаветы началась эмигрантская эпопея: за 4 года семья переезжала трижды – Грузия, Турция, Сербия и, наконец, Париж. Как и многие русские офицеры, Даниил Ермолаевич устроился таксистом, а Елизавета Юрьевна перебивалась небольшими заработками, не гнушаясь никакой работой: «Чищу, мою, (…) вывожу тараканов и клопов…». В Париже умерла её маленькая младшая дочка Анастасия. Горе еще больше усиливает духовные поиски Елизаветы Юрьевны. На лекциях Русского Студенческого Христианского Движения, она знакомится с Бердяевым, с о. Сергием Булгаковым, который стал ее духовным отцом. Елизавета Юрьевна много ездила по Франции, помогая нуждающимся эмигрантским семьям. С каким только горем она не сталкивалась в этих поездках: потерявшие себя в жизни люди, спивающиеся, больные туберкулезом, пациенты психиатрических клиник… К тому времени Елизавета Юрьевна уже разошлась с мужем, дети Гаяна и Юра были достаточно взрослыми, и в ней все больше укреплялась мысль о монашестве.

    В 1932 она приняла постриг с именем в честь Марии Египетской: «Как Мария ушла в пустыню к диким зверям, так и тебя посылаю я в мир к людям, часто злым и грубым, в пустыню человеческих сердец», – напутствовал ее митрополит. Закончилась жизнь Елизаветы Скобцовой, начался путь матери Марии.Ее слова: «На Страшном Суде меня не спросят, успешно ли я занималась аскетическими упражнениями и сколько я положила земных и поясных поклонов, а спросят, накормила ли я голодного, одела ли голого, посетила ли больного и заключенного в тюрьме», – до сих пор вызывают споры в церковных кругах. Хотя, мне кажется, в этой фразе сама матушка говорила только о своем личном опыте в конкретных исторических условиях, вовсе не имея ввиду монашество в целом, со всем его многовековым духовным и аскетическим опытом. Просто она не могла, да и не умела, сдерживать свою огромную энергию и направила ее на помощь людям.

    В Париже мать Мария открыла дом, в который могли бы прийти нуждающиеся за помощью. А их становилось все больше: потерявшие работу эмигранты, бездомные, опустившиеся обитатели притонов… Со временем при помощи друзей и единомышленников она основала объединение «Православное дело» и на его базе открыла два общежития для бедных, санаторий для больных туберкулезом, приходскую школу, миссионерские и лекторские курсы, начала издавать журнал… Во всех начинаниях матери помогали Гаяна и Юра. Но дочь, увлеченная коммунизмом, мечтала вернуться на родину. И вернулась. А через год мать Мария получила известие о ее «внезапной» (возможно, не без участия НКВД) смерти…


    Гаяна Кузьмина-Караваева

    За этот день, за каждый день отвечу,
    За каждую негаданную встречу, -
    За мысль и необдуманную речь,
    За то, что душу засоряю пылью
    И что никак я не расправлю крылья,
    Не выпрямлю усталых этих плеч.
    За царский путь и за тропу пастушью
    Но, главное, - за дани малодушью,
    За то, что не иду я по воде,
    Не думая о глубине подводной,
    С душой такой крылатой и свободной,
    Не преданной обиде и беде.
    О, Боже, сжалься над Твоею дщерью!
    Не дай над сердцем власти маловерью.
    Ты мне велел: не думая, иду...
    И будет мне по слову и по вере
    В конце пути такой спокойный берег
    И отдых радостный в Твоём саду.

    Мария Скобцова

    Череда собственных потерь и привычка трудиться, не жалея себя, помогли матери Марии не растеряться, когда началась Вторая Мировая война и немцы заняли Париж. Она организовала пункты питания, продолжала принимать бедных, а вскоре занялась и подпольной работой, участвуя во Французском Сопротивлении: прятала у себя тех, кому грозил арест, доставала для них поддельные документы. В келье у нее стоял радиоприемник, принимавший Москву и Лондон, откуда можно было получать сведения о настоящем положении дел на фронтах. Сама мать Мария удивлялась, как немцы в течение почти 3 лет не раскрыли это подполье… В начале 1943 усилились облавы на участников Сопротивления, и в феврале гестапо арестовало сына матушки и еще нескольких ее соратников. Самой матери Марии не было в Париже, ей передали, что, если она сдастся немцам, Юру освободят. Обещание, разумеется, не выполнили. Во время пересылки из одного лагеря в другой матери Марии удалось мельком увидеть сына в последний раз. Мать Марию отправили в Равенсбрюк – самый крупный и страшный женский концлагерь. Но и там она оставалась верна себе: рассказывала собиравшимся вокруг нее заключенным о своей жизни, о приходе к вере, читала кусочки из Евангелия и объясняла их своими словами, молилась. Она умела найти общий язык со всеми, независимо от возраста, политических и религиозных убеждений. Ее простые рассказы спасали, может быть, не столько содержанием, сколько тем, что отвлекали узниц от тяжелых мыслей и поддерживали последнюю надежду.


    Слева направо: мать матери Марии С. Д. Пиленко, Юрий Скобцов, мать Мария, о. Дмитрий Клипенин – участники парижского подполья

    А сама мать Мария чувствовала, что жить ей осталось недолго. Она все больше уходила в себя. Просила при возможности передать своему духовнику, что воспринимает приближающийся конец как милость Божию.

    Прощайте берега. Нагружен мой корабль
    Плодами грешными оставленной земли.
    Без груза этого отплыть я не могла бы
    Туда, где в вечности блуждают корабли.

    Всем, всем ветрам морским открыты ныне снасти.
    Все бури соберу в тугие паруса.
    Путь корабля таков: от берега, где страсти,
    В бесстрастные Господни небеса.

    А если не доплыть? А если сил не хватит?
    О, груз достаточен... неприхотливо дно.
    Тогда холодных, разрушительных объятий
    Наверно миновать не суждено.
    Мария Скобцева

    Обстоятельства смерти матери Марии точно неизвестны до сих пор. Есть свидетельства, что она пошла на смерть, спасая другую женщину, тайком поменяв ее лагерный номер на свой… Как бы там ни было, достоверно известно только одно: 31 марта 1945 года мать Мария погибла в лагере Равенсбрюк в газовой камере. Через неделю лагерь освободили наши войска. В наследии Елизаветы Кузьминой-Караваевой осталось еще много недооцененного – например, панорамное эссе «Последние римляне», повесть «Клим Семенович Барынькин».

    Вот слова, которые звучат сегодня как завещание матери Марии:
    «Главная ошибка – что дали людям озвереть. Теперь от этого звериного начала надо каждого русского, как опасного больного, лечить… Когда народ поймет, что законы мудры, – преступников карают, заблудившихся милуют, а невинным гражданам обеспечивают мирную жизнь, – тогда…»

    В 2004 мать Мария была причислена Константинопольским Патриархатом к лику святых. Вместе с ней был канонизирован и сын, Юрий Скобцов, тоже погибший в немецком концлагере.

    Смысл и итог своей жизни сама мать Мария описала в одном четверостишии:

    И сны бегут, и правда обнажилась.
    Простая. Перекладина Креста.
    Последний знак последнего листа, -
    И книга жизни в Вечности закрылась.

    В Анапе есть несколько известных памятников, но особое место отводится гранитному знаку, который посвящен Матери Марии. Работу выполняли два мастера: Юрий Ковальчук (художник) и Юрий Рысин (архитектор).Целью создателей памятника не было сотворить загадочный образ, авторы пытались передать жизнь конкретного человека, Пеленко Елизаветы Юрьевной.Мемориальная доска матери Марии (Скобцовой) в Санкт-ПетербургеОна сделала все, что было в ее силах, чтобы сделать жизнь людей лучше и справедливей.О жизни этой сильной личности написаны целые книги и снят фильм «Мать Мария»В 1985 году Мария посмертно была награждена орденом второй степени за военные заслуги.

    France Bleu: В Париже появилась улица имени российской святой

    В XV округе Парижа назвали улицу в честь российской святой Марии Скобцовой, также известной как Мать Мария, сообщает France Bleu. «Почитаемая россиянами, неизвестная парижанам», она всю жизнь посвятила служению людям. Спустя 71 год после ее кончины Париж, для которого она так много сделала, воздает ей должное.









    Хотя большинству парижан ее имя неизвестно, Мария Скобцова – известная также как Мать Мария – всю жизнь трудилась на благо жителей города, особенно XV округа, напоминает France Bleu. Сегодня Париж воздает ей должное, называя в честь россиянки одну из городских улиц.

    Мария Скобцова родилась в 1891 году в Российской Империи, но в 1923 иммигрировала во Францию. Ей в равной степени были близки идеи революции и православной веры – довольно «неожиданное» сочетание для той эпохи, отмечает издание.

    После переезда в Париж россиянка посвятила себя служению другим. Она открыла приют для одиноких женщин на улице Лурмель в XV округе французской столицы. Скобцова не забывала и своих соотечественницах, которые переехали в Париж после революции 1917.

    Во время Второй мировой войны Мать Мария примкнула к французскому движению Сопротивления. Она поддерживала еврейских женщин и детей. Чтобы спасти их от гибели в фашистских лагерях, Мать Мария выдавала им поддельные свидетельства о крещении, некоторых из них она укрывала у себя.

    Она также помогала евреям во время облавы на велодроме «Вель д’Ив», крупнейшей серии массовых арестов французских евреев. Три дня Мать Мария провела на велодроме, ухаживая за семьями евреев. Тогда ей удалось спасти четырех детей, спрятав их в мусорных ящиках.

    Для Православной церкви и русской общины Парижа Мать Мария – настоящая «легенда», «героиня», пишет France Bleu. В 2004 она была канонизирована. Но в Париже она мало известна.

    Тем не менее мэр XV округа Парижа Филипп Гужон счел решение назвать улицу – которая расположена всего в паре шагов от улицы Лурмель – в честь Матери Марии «логичным и, главное, необходимым» шагом.

    За участие во французском Сопротивлении Мать Мария была депортирована в концентрационный лагерь Равенсбрюк в Германии, где умерла 31 марта 1945 года. 71 год спустя Париж решил открыть улицу, названную в часть православной святой.
    Последний раз редактировалось Olga Dimina; 02.04.2016 в 16:30.

  2. #272
    Добро Пожаловать Новичок! Нобелевский Лауреат Аватар для Kuki Anna
    Регистрация
    01.11.2006
    Адрес
    Дармштадт, Германия,
    Сообщений
    55,930
    Записей в дневнике
    9
    Спасибо
    4,289
    Был поблагодарен 28,401 раз
    за 19,359 сообщений

    По умолчанию



    Поединки советских и немецких подводных лодок

    В годы Второй мировой войны поединки, дуэли велись не только на суше и в воздухе, но и на море. И что примечательно – участниками дуэлей выступали также подводные лодки. Хотя основная масса немецкого ВМС была задействована в сражениях на Атлантике, весомая доля поединков между субмаринами состоялась на советско-германском фронте – в Балтийском, Баренцевом и Карском морях…

    Третий рейх вступил во Вторую мировую войну, имея не самый многочисленный подводный флот в мире – всего 57 подводных лодок.

    Гораздо больше подводных лодок имелось в строю у Советского Союза (211 единиц), США (92 единицы), Франции (77 единиц). Самые большие морские сражения Второй мировой войны, в которых участвовали ВМС Германии (кригсмарине), происходили в Атлантическом океане, где главным противником немецких войск выступала мощнейшая группировка ВМС западных союзников СССР. Тем не менее, ожесточённое противостояние происходило и между советским и немецкими флотами – на Балтике, на Чёрном и Северном морях. Активное участие в этих боях приняли подводные лодки. И советские, и немецкие подводники проявили колоссальное мастерство в уничтожении транспортных и боевых судов противника. Эффективность использования подводного флота быстро оценили руководители Третьего рейха. В 1939–1945 гг. судостроительные верфи Германии сумели спустить на воду 1100 новых подводных лодок – это больше, чем смогла выпустить за годы войны любая страна-участница конфликта – да, впрочем, и все государства, которые входили в Антигитлеровскую коалицию.

    Балтика занимала особое место в военно-политических планах Третьего рейха. Прежде всего, это был жизненно важный канал поставок сырьевых материалов в Германию из Швеции (железо, различные руды) и Финляндии (лесоматериалы, сельскохозяйственные продукты). Одна только Швеция на 75% удовлетворяла потребности промышленности Германии в руде. В акватории Балтийского моря кригсмарине расположили много военно-морских баз, а шхерный район Финского залива имел большое изобилие удобных стоянок и глубоководных фарватеров. Это создавало подводному флоту Германии прекрасные условия для активных боевых действий на Балтике. Советские подводники приступили к выполнению боевых задач уже летом 1941 г. До конца 1941 г. им удалось отправить на дно 18 немецких транспортных судов. Но и подводники платили громадную цену – в 1941 г. Балтийский ВМФ потерял 27 подлодок.

    В книге эксперта по истории ВМФ Геннадия Дрожжина "Асы и пропаганда. Мифы подводной войны" есть любопытные данные. Согласно историку из всех девяти немецких подводных лодок, действовавших на всех морях и потопленных подводными лодками союзников, четыре лодки потоплены советскими подводниками. В то же время немецкие подводные асы смогли уничтожить 26 подводных лодок противника (в том числе три советских). Данные из книги Дрожжина свидетельствуют о том, что в годы Второй мировой войны происходили дуэли между подводными судами. Поединки между подлодками СССР и Германии закончились с результатом 4:3 в пользу советских моряков. Как утверждает Дрожжин, в поединках с немецкими подводными лодками участвовали исключительно советские машины типа М – "Малютка".

    "Малютка" – малая подводная лодка длиной 45 м (ширина – 3,5 м) и подводным водоизмещением в 258 тонн. Экипаж подводного судна состоял из 36 человек. "Малютка" могла погружаться на граничную глубину в 60 метров и находиться в море без пополнения запасов питьевой и технической воды, провианта и расходных материалов в течении 7–10 суток. Вооружение подлодки типа "М" включало в себя два носовых торпедных аппарата и 45-мм орудие в ограждении рубки. Лодки имели системы быстрого погружения. При умелом использовании "Малютка", несмотря на свои незначительные габариты, могла уничтожить любую подлодку Третьего рейха.



    Первую победу в дуэлях между субмаринами СССР и Германии одержали военнослужащие кригсмарине. Случилось это 23 июня 1941 г., когда немецкая подлодка U-144 под командованием обер-лейтенанта Фридриха фон Хиппеля смогла отправить на дно Балтийского моря советскую подводную лодку М-78 (под командованием старшего лейтенанта Дмитрия Шевченко). Уже 11 июля U-144 обнаружила и попыталась уничтожить другую советскую подлодку – М-97. Эта попытка окончилась неудачей. U-144 относилась, как и "Малютка", к малым подводным лодкам и была спущена на воду 10 января 1940 г. Немецкая подлодка была тяжелее советского аналога (подводное водоизмещение в 364 т) и могла погружаться на глубину более 120 метров.

    В этой дуэли представителей "лёгкого веса" победу одержала немецкая субмарина. Но U-144 не удалось увеличить свой боевой список. 10 августа 1941 г. немецкое судно было обнаружено советской средней дизельной подводной лодкой Щ-307 "Щука" (под командованием капитан-лейтенанта Н. Петрова) в районе о. Даго в проливе Соэлозунд (Балтика). "Щука" имела гораздо более мощное торпедное вооружение (10 торпед 533 мм и 6 торпедных аппаратов – четыре на носу и два на корме), чем её немецкий противник. "Щука" произвела двухторпедный залп. Обе торпеды точно попали в цель, и U-144 вместе со всем экипажем (28 человек) была уничтожена. Дрожжин утверждает, что немецкую субмарину уничтожила советская подлодка М-94 под командованием старшего лейтенанта Николая Дьякова.

    Но на самом деле лодка Дьякова стала жертвой ещё одной немецкой субмарины – U-140. Случилось это в ночь на 21 июля 1941 г. у острова Утё. М-94 вместе с ещё одной подлодкой М-98 патрулировали у острова. Сначала подлодки шли в сопровождении трёх катеров-тральщиков. Но позже, в 03:00, эскорт оставил субмарины, и они продолжили ход самостоятельно: М-94, стремясь быстрее зарядить аккумуляторные батареи, пошла большими глубинами, а М-98 направилась под берегом. У маяка Кыпу подлодка М-94 получила попадание в корму. Это была торпеда, выпущенная с немецкой субмарины U-140 (комадир Ю. Хелльригель). Торпедированая советская подлодка упёрлась в грунт, нос и надстройка субмарины возвышались над водой.



    Экипаж подлодки М-98 решил, что "напарница" подорвалась на мине, и занялся спасением М-94 – стал спускать на воду резиновую лодку. В этот момент с М-94 заметили перископ вражеской субмарины. Командир отделения рулевых С. Компаниец кусками тельняшки стал семафорить на М-98, предупреждая об атаке немецкой субмарины. М-98 сумела вовремя уклониться от торпеды. Экипаж U-140 не стал повторно атаковать советскую подлодку, и немецкая субмарина скрылась. М-94 вскоре затонула. Погибло 8 членов экипажа "Малютки". Остальных спас экипаж М-98. Ещё одной "Малюткой", которая погибла в столкновении с немецкими субмаринами, стала подлодка М-99 под командованием старшего лейтенанта Попова Бориса Михайловича. М-99 была уничтожена во время боевого дежурства у острова Утё немецкой субмариной U-149 (командир капитан-лейтенант Хорст Хёльтринг), двумя торпедами атаковавшей советскую подводную лодку. Случилось это 27 июня 1941 года.

    Кроме балтийских подводников яростно сражались с немецкими войсками и их коллеги из Северного флота. Первой подводной лодкой Северного флота, не вернувшейся из боевого похода Великой Отечественной войны, стала субмарина М-175 под командованием капитан-лейтенанта Мамонта Лукича Мелкадзе. М-175 стала жертвой немецкого судна U-584 (командир капитан-лейтенант Иоахим Декке). Произошло это 10 января 1942 г. в районе к северу от полуострова Рыбачий. Акустик немецкого судна с дистанции 1000 метров обнаружил шум дизелей советской подлодки. Немецкая субмарина начала преследование подлодки Мелкадзе. М-175 следовала зигзагом в надводном положении, осуществляя зарядку аккумуляторов. Немецкая машина двигалась под водой. U-584 обогнала советское судно и атаковала его, выпустив 4 торпеды, две из которых попали в цель. М-175 потонула, унеся с собой в морские глубины 21 члена экипажа. Примечательно, что М-175 уже однажды становилась мишенью для немецкой подлодки. 7 августа 1941 г. недалеко от полуострова Рыбачий М-175 была торпедирована немецкой субмариной U-81 (командир капитан-лейтенант Фридрих Гуггенбергер). Немецкая торпеда попала в борт советского судна, но на торпеде не сработал взрыватель. Как выяснилось позже, немецкая подлодка с дистанции 500 метров выпустила по противнику четыре торпеды: две из них не попали в цель, на третьей не сработал взрыватель, а четвертая взорвалась на предельной дистанции хода.



    Удачной для советских подводников стала атака советской средней подводной лодки С-101 немецкой субмарины U-639, проведённая 28 августа 1943 г. в Карском море. С-101 под командованием капитан-лейтенанта Е. Трофимова представляла собой довольно мощную боевую машину. Субмарина имела длину 77,7 м, подводное водоизмещение в 1090 т и могла находиться в автономном плаванье в течении 30 суток. Подлодка несла мощное вооружение – 6 торпедных аппаратов (12–533-мм торпед) и два орудия – калибром 100 мм и 45 мм. Немецкая подводная лодка U-639 обер-лейтенанта Вихмана несла боевую задачу – установку мин в Обской губе. Немецкая субмарина двигалась в надводном положении. Трофимов приказал атаковать вражеское судно. С-101 выпустила три торпеды и U-639 затонула мгновенно. В этой атаке погибло 47 немецких подводников.

    Поединки между немецкими и советскими подлодками были немногочисленными, можно сказать, даже единичными, и происходили, как правило, в тех зонах, где действовали Балтийский и Северный ВМФ СССР. Жертвами немецких подводников становились "Малютки". Дуэли между немецкими и советскими подводниками не повлияли на общую картину противостояние военно-морских сил Германии и Советского Союза. В поединке между субмаринами побеждал тот, кто быстрее вычислил местонахождение противника и смог нанести точные торпедные удары.
    Мой стакан не велик, но я пью из своего стакана.

  3. #273
    Постоянный Житель Форума
    Регистрация
    28.11.2013
    Адрес
    Москва-Лозанна
    Сообщений
    5,894
    Спасибо
    5,952
    Был поблагодарен 4,559 раз
    за 3,315 сообщений

    По умолчанию

    332 ПОЛК ВЕРМАХТА. В ПЛЕН НЕ БРАТЬ!

    После того, как стало известно, о зверствах фашистов над Зоей Космодемьянской, Сталин приказал в плен из 332-го полка, которым командовал подполковник Рюдерер, никого не брать


    Рассказ военного журналиста Петра Лидова о юной партизанке Зое Космодемьянской, повешенной гитлеровскими палачами в подмосковной деревне Петрищево, и снимок замученной врагами девушки с обрывком веревки на шее, сделанный фотокорреспондентом Сергеем Струнниковым, взволновал всю нашу страну — фронт, что раскинулся от Белого до Черного морей, и тыл, что начинался сразу же за линией фронта, и на многие тысячи километров простирался к востоку.
    Встревожились, заволновались люди, прочитавшие рассказ о Зое, увидевшие снимок погибшей героини. Болью и жалостью сердца людские наполнились и гневом великим, ненавистью жгучею к гитлеровским палачам и убийцам. Что греха таить, в первые месяцы войны в народе нашем жила, теплилась мысль, что немцы бывают всякие: и оголтелые фашисты-душегубы, и те, кто еще недавно поддерживал, голосовал за коммунистов и социал-демократов Германии на выборах, сжимал в кулак и поднимал правую руку в привычном салюте "Рот фронт!" Да, были и такие немцы, но и они теперь в железных, стальных колоннах вермахта маршировали, двигались на восток по нашей земле, неся с собой смерть, пожары, разруху. И хотя с первых дней войны доходили до советских людей сообщения о зверствах, злодеяниях гитлеровцев, но в это как-то верилось и не верилось. Ведь поле боя и все то, что оставалось к западу от линии фронта, заполняла, захватывала фашистская армия.



    О подвиге московской школьницы Зои, ее мученической, героической гибели в Петрищево мы узнали в конце января 1942 года, когда Красная Армия погнала гитлеровское воинство на запад. Поля недавних боев теперь остались за нами, и все, что творили немецкие убийцы, палачи на советской земле со всей своей очевидностью предстало перед нами. И рассказ Петра Лидова о Зое пришелся именно на эту пору...

    При наступлении Красной Армии советские воины все чаще и чаще видели пожарища, а в них сгоревшие, обугленные тела мирных жителей, попавших в плен к фашистам красноармейцев. В только что освобожденном от гитлеровцев Волоколамске наступавшие здесь танкисты-гвардейцы генерала Михаила Катукова обнаружили восемь повешенных гитлеровцами патриотов. Ими оказались, как стало известно позднее, восемь разведчиков воинской части 9903, командовал этой группой Константин Пахомов.

    Их захватили в плен на окраине города гитлеровцы и после жестоких пыток, допросов, казнили для устрашения всех, кто не хотел покориться фашистскому "Новому порядку". Фотографии "неизвестных" патриотов из Волоколамска обошли все газеты страны. Молодой тогда кинооператор Роман Кармен снял на пленку похороны героев, тогда еще безымянных. Именно это помогло командирам воинской части 9903 опознать в замученных людях группу Константина Пахомова, которая числилась пропавшей без вести. Через несколько дней в газете "Правда" был опубликован Указ о награждении восьмерых героев Волоколамска, казненных гитлеровцами на Солдатской площади города 6 ноября 1941 Года, орденами Ленина, посмертно...



    Народный гнев и жгучая ненависть к гитлеровским палачам ширилась, переплавлялась теперь в благородную ярость советских бойцов и командиров, устремленных вперед, на запад. На броне танков, самоходных орудий, на фюзеляжах боевых самолетов, авиабомбах и снарядах, посылаемых на головы немецко-фашистских захватчиков солдатами Красной Армии, были написаны в великом множестве слова: "За Зою!"

    У воинов, гнавших врага с нашей земли, появился теперь особый, жгучий "интерес" к 197-й пехотной дивизии вермахта, особенно к 332-му полку, которым командовал подполковник Рюдерер. Это по его приказу и по своей "инициативе" солдаты и офицеры полка допрашивали, пытали, истязали Зою Космодемьянскую, гоняли ее босой в морозную ночь по снегу, строили посреди Петрищева виселицу, а затем казнили юную патриотку. Они сфотографировали все это злодейство, чтобы похваляться потом снимками, где и они, душегубы, -запечатлены были в то страшное морозное подмосковное утро 29 ноября 1941 года...

    Советская разведка всех уровней и назначения (полковая, дивизионная, армейская, включая агентурную) старалась отследить, установить точнее, где в данный момент, на каком участке советско-германского фронта находится дивизия, полк гитлеровских палачей, убийц Зои Космодемьянской. И уже вскоре, в боях под Смоленском, 332-й полк подполковника Рюдерера был разгромлен советской армией. Был убит в бою и тот самый офицер-фотолюбитель, в его полевой сумке бойцы нашли фотографии всего гитлеровского злодейства в Петрищеве. Пять "поэтапных" снимков последних минут жизни Зои Космодемьянской были напечатаны во фронтовых и центральных газетах и вызвали новую волну гнева и возмущения нашего, сражающегося с фашиизмом, народа..
    .
    Уходя в бой, воины советские клялись, что будут сурово, беспощадно мстить за Зою. Вот что писал военный корреспондент газеты "Вперед на врага!" майор Долин 3 октября 1943 года:
    "Несколько месяцев назад 332-й пехотный полк, солдаты и офицеры которого зверски замучили Зою, был отмечен на участке нашего фронта. Узнав, что перед ними стоит полк палача Рюдерера, казнившего Зою Космодемьянскую, бойцы поклялись не оставлять в живых ни одного из вояк этого проклятого полка. В боях под селом Вердино немецкий полк палачей нашей Зои был окончательно разгромлен. Сотни гитлеровских трупов остались в развороченных дзотах и траншеях. Когда у пленного унтер-офицера полка спросили, что он знает о казни юной партизанки, тот, дрожа от страха, залепетал:
    - Это сделал не я, это Рюдерер, Рюдерер...



    Захваченный на днях другой солдат на допросе заявил, что в 332-м полку от тех, кто был под Москвой, участвовал в казни Зои Космодемьянской, уцелело лишь несколько человек..."

    Святая, праведная месть находила гитлеровских палачей повсеместно — и на широком советско-германском фронте, и за линией фронта, в глубоком тылу. Там, в Белоруссии, Смоленской, Псковской, Новгородской, Ленинградской областях России, в Прибалтике, на Украине действовали боевые товарищи Зои Космодемьянской — диверсионно-разведывательные группы воинской части 9903 особого назначения. Летели под откос вражеские эшелоны с живой силой, боевой техникой и боеприпасами. И все это вам, палачи и убийцы, за нашу Зою!

    Уже в 1944 году, во время операции "Багратион", 332-й немецкий пехотный полк, пополненный новыми вояками после очередной, "тотальной" мобилизации, был вновь разгромлен Красной Армией. Остатки этой проклятой народом нашим гитлеровской части оказались в Бобруйском "котле". И там были окончательно добиты, уничтожены совместными ударами армии и партизан Белоруссии. Там же нашел свой бесславный конец и подполковник Рюдерер...

    И в глубоком советском тылу, там, где ковалось оружие Победы, где женщины, дети и старики делали все для того, чтобы поддержать, обеспечить фронт необходимым оружием, боеприпасами, продуктами, снаряжением росло, ширилось движение, стремление народное, людское:
    "Отомстим за нашу Зою!", "Станем такими, как Зоя!"

    На фабриках и заводах совсем юные слесари, токари, фрезеровщики, ткачихи, словом, весь наш трудовой, самоотверженный люд включал в свои бригады, звенья Зою Космодемьянскую, стараясь выполнить и перевыполнить ее, Зоину, трудовую норму. Это уже после войны, к двадцатилетию Победы советского народа над гитлеровской Германией зародилось, окрепло патриотическое движение, названное строкой из популярной тогда песни "За того парня!" Юноши и девушки, не видевшие ужасов войны, зачисляли павших Героев в свои трудовые коллективы. И работали хорошо, самоотверженно за себя и "За того парня"...

    Мы знаем немало трудовых коллективов страны нашей, включивших в свой состав Зою Космодемьянскую, Елену Колесову, Веру Волошину и других Героев Отечества нашего. Подумалось, а почему бы сейчас, к Шестидесятилетию Великой Победы, не восстановить, вновь не начать это доброе дело?

    ...Очень многое пришлось сделать в этом святом, праведном служении Памяти Героев Любови Тимофеевны Космодемьянской. Она часто бывала на фронте, выступала перед воинами переднего края, в армейских госпиталях, учебных заведениях, на заводах и фабриках. Горе матери Зои становилось нашим общим горем и болью, и руки крепче сжимали боевое оружие, хотелось быстрее подняться в бой, чтобы мстить беспощадно врагам и убийцам. То была наша святая праведная всенародная месть...



    В боях против 197-й гитлеровской пехотной дивизии участвовал и брат Зои, лейтенант-танкист Александр Космодемьянский. Вот что писал в другой армейской газете "Уничтожим врага!" военный корреспондент майор Вершинин:
    "Части Н-ского соединения добивают в ожесточенных боях остатки 197-й пехотной дивизии... Опубликованные в газете "Правда" пять немецких фотоснимков расправы гитлеровцев над Зоей вызвали новую волну гнева у наших бойцов, командиров. Здесь отважно сражается и мстит за сестру брат Зои — танкист, гвардии лейтенант Александр Космодемьянский. В последнем бою экипаж его танка "KB" первым ворвался во вражескую оборону, расстреливая и давя гусеницами гитлеровцев".

    И так было до конца войны, святую, праведную месть несли на своих штыках советские воины, освобождая от ненавистного врага — гитлеровских убийц и палачей — свою родную землю и народы порабощенной Европы.

    Не ушли от заслуженной кары и люди, предавшие свою Родину, перешедшие на службу к врагу, ставшие, как и немецкие убийцы, палачами своих же сограждан. Своими кровавыми делами особенно "прославилась" так называемая "русская рота" из особой команды гитлеровского палача Оскара Дирлевангера. Но об этом мы расскажем позднее в главе "Бригада проклятых".

    Понес заслуженную кару Василий Клубков, предавший Зою Космодемьянскую. Он был в ноябре 1941 года в одной с ней диверсионно-разведывательной группе, должен был вместе с Зоей выполнять боевое задание в деревне Петрищево, где размещался штаб 332-го пехотного полка гитлеровцев, а также армейский узел связи и станция радиоперехвата. Захваченный в плен фашистами Клубков на первом же допросе рассказал о боевом задании группы, о Зое Космодемьянской, указал даже место, где она тогда находилась, готовя диверсию против оккупантов.

    Клубков, сотворив свое черное дело предательства, (ему в "воспитательных целях" немцы приказали присутствовать на казни Зои), вскоре оказался в разведывательной школе вермахта под Смоленском. После краткой, но очень интенсивной подготовки Василия Клубкова перебросили в советский тыл с диверсионным заданием, но он был схвачен, разоблачен и предстал перед Военным Трибуналом, где ему пришлось рассказать о том, как он выдал фашистам Зою Космодемьянскую...
    Не ушел от расплаты и немецкий прихвостень, староста деревни Петрищево- Сидоров. Он помог захватить в плен отважную разведчицу и даже участвовал в сооружении виселицы, на которой утром 29 ноября 1941 года гитлеровцы повесили нашу Героиню.

    Кара народная и предателям и палачам Зои Космодемьянской была суровой и неотвратимой...
    Последний раз редактировалось Olga Dimina; 19.04.2016 в 09:39.

  4. Следующие пользователи говорят Спасибо Olga Dimina за это сообщение:

    Alexander Arussven (02.05.2016)

  5. #274
    Добро Пожаловать Новичок! Нобелевский Лауреат Аватар для Kuki Anna
    Регистрация
    01.11.2006
    Адрес
    Дармштадт, Германия,
    Сообщений
    55,930
    Записей в дневнике
    9
    Спасибо
    4,289
    Был поблагодарен 28,401 раз
    за 19,359 сообщений

    По умолчанию

    Война. Начало.

    Страна отмечает очередную годовщину начала Великой Отечественной войны падения. «22 июня ровно в 4 утра войска гитлеровской Германии вероломно, без объявления войны, атаковали границы Советского союза…» - эти строки из Сообщения Информбюро каждый из нас знает и помнит с детства. Можно долго спорить о том, насколько нападение Германии действительно было для советского руководства неожиданным и «вероломным», другой вопрос – как восприняли войну обычные граждане? Что думали военачальники? Осознавали ли они, что в июне 41 года началась самая страшная в истории человечества война? Об этом – новый цикл публикаций «Исторической правды».



    Из воспоминаний маршала Г. К. Жукова:

    «С. К. Тимошенко в моем присутствии позвонил И. В. Сталину и просил разрешения дать указание о приведении войск приграничных округов в боевую готовность и развертывании первых эшелонов по планам прикрытия. "Подумаем",— ответил Сталин. На другой день мы были у И. В. Сталина и доложили ему о тревожных настроениях и необходимости приведения войск в полную боевую готовность. "Вы предлагаете провести в стране мобилизацию, поднять сейчас войска и двинуть их к западным границам? Это же война! Понимаете вы это оба или нет?!" Затем И. В. Сталин все же спросил: "Сколько дивизий у нас расположено в Прибалтийском, Западном, Киевском и Одесском военных округах?" Мы доложили, что всего в составе четырех западных приграничных военных округов к 1 июля будет 149 дивизий и отдельная стрелковая бригада... "Ну вот, разве этого мало? Немцы, по нашим данным, не имеют такого количества войск",— сказал И. В. Сталин. Я доложил, что по разведывательным сведениям, немецкие дивизии укомплектованы и вооружены по штатам военного времени. В составе их дивизий от 14 до 16 тысяч человек. Наши же дивизии даже 8-тысячного состава практически в два раза слабее немецких. И. В. Сталин заметил: "Не во всем можно верить разведке..." Во время нашего разговора с И. В. Сталиным в кабинет вошел его секретарь А. Н. Поскребышев и доложил, что звонит Н. С. Хрущев из Киева. И. В. Сталин взял трубку. Из ответов мы поняли, что разговор шел о сельском хозяйстве. "Хорошо",— улыбаясь, сказал И. В Сталин. Видимо, Н. С. Хрущев в радужных красках докладывал о хороших перспективах на урожай... Ушли мы из Кремля с тяжелым чувством».

    Из воспоминаний Л. М. Сандалова, начальника штаба 4-й армии, Брест:

    «В ночь на 14 июня я поднимал по боевой тревоге 6-ю стрелковую дивизию... В те тревожные дни некоторые командиры, а также местные партийные и советские работники стали отправлять свои семьи в глубь страны. Однако Военный совет армии осудил это и неофициально запретил командному составу самостийную эвакуацию семей, так как она могла вызвать нежелательную реакцию в войсках и среди населения... Тревожное настроение, достигшее особой остроты к середине месяца, как-то было приглушено известным Заявлением ТАСС, опубликованным в газете "Правда" 15 июня. В этом документе опровергались сообщения иностранной печати о якобы возникших между Советским Союзом и Германией разногласиях. Заявление ТАСС расценивало слухи о сосредоточении на границе немецких и наших войск как неуклюжую пропаганду, состряпанную враждебными СССР и Германии силами..».



    Из воспоминаний Д. В. Павлова, наркома торговли РСФСР:

    "На четвертый день после начала войны у заместителя Председателя Совнаркома СССР Н. А. Булганина в Кремле состоялось совещание... Обсуждался вопрос о порядке перехода на нормированное снабжение. Имевшиеся запасы продовольствия не могли обеспечить свободную продажу на длительный срок, а нехватка продуктов при открытой торговле неизбежно привела бы к спекуляции, очередям, падению дисциплины на производстве. Для предотвращения такой опасности и создания устойчивого снабжения армии и населения правительство решило без промедления ввести карточки. Хотя в распределительной системе и таилось немало отрицательных сторон, но переход от свободной торговли к рационированию был единственно приемлемым решением. Эта мера означала крутой поворот в экономической жизни страны... Перед закрытием совещания Булганину принесли сводку о положении на фронтах. Он тут же прочитал ее, подошел к карте, висевшей на стене, посмотрел, покачал головой и, обернувшись к нам, сказал: "Немцы подошли к Минску. Город объят пламенем. От бомб погибло много жителей".

    Из дневника академика В. И. Вернадского:

    "12 июня 1941 г. Несколько дней не писал. Читал Неедлого, Lenin. Много для меня интересного. Пережил опять времена моей молодости и студенческие годы... Многое рисуется теперь иначе, чем тогда. Это и понятно — пришлось пережить целый исторический перелом... Переживаем вторую бойню, последствия которой должны быть еще больше. Из первой мировой бойни создалось полицейское, как и прежнее, государство, но власть находится в новых руках и основное стремление — социализм без свободы личности, без свободы мысли... Совершенно иначе будет оценена творческая деятельность В. И. Ульянова-Ленина. Многое было бы иначе, если бы его жизнь не была насильственно прервана. Или и без этого неизлечимая болезнь? И. П. Павлов относился к нему иначе, считая, что это патологический тип больного "преступника". 1924 год — еще не сложивший советского государства. 17 лет после его смерти не дали развития многому, что он мог бы дать...

    19 июня. Интересно, сколько правды в том, как объясняет нам наш ТАСС о Германии... Говорят, что Германии был представлен ультиматум в 40 часов вывести ее войска из Финляндии — на севере у наших границ. Немцы согласились, но просили об отсрочке — 70 часов, что было и дано.

    22 июня. По-видимому, действительно произошло улучшение, вернее, временное успокоение с Германией... Грабарь рассказывал, что он видел одного из генералов, которого сейчас и в партийной, и в бюрократической среде осведомляют о политическом положении, который говорил ему, что на несколько месяцев опасность столкновения с Германией отпала...

    23 июня. Только в понедельник выяснилось несколько положение. Ясно, что опять, как с Финляндией, власть прозевала... Бездарный ТАСС со своей информацией сообщает чепуху и совершенно не удовлетворяет. Еще никогда это не было так ярко, как теперь".


    Советские граждане слушают объявление о нападении Германии.

    Из дневника профессора Л. И. Тимофеева:

    "25 июня 1941 года. ...Война, по-моему, встречена хорошо: серьезно, спокойно, организованно. Конечно, покупают продукты, стоят очереди у сберкасс, которые выдают по двести рублей в месяц, но в общем все идет нормально. О войне узнали некоторые москвичи раньше: в 2 часа ночи некоторые слышали немецкое радио и речь Гитлера о войне. Они успели взять вклады в кассе... В ночь на 24-е в 3.15 проснулся от воя сирен и стрельбы зениток — конечно, отдаленных. Оделся, поднял семейство. Вскоре все затихло. Наутро говорили, что было три самолета-разведчика...

    19 июля. Вчера был в Москве. На обратном пути были застигнуты тревогой (это пятая), остановили машину, спустились в бомбоубежище какого-то дома, на Сретенке. Вообще все шло хорошо, спокойно и организованно. Через 40 минут дали отбой. Москва все больше напоминает прифронтовой город: везде грузовики с боеприпасами, пушками и прочее, замаскированные ветками, за городом — позиции зениток, на бульварах — аэростаты заграждения. Говорят, бои идут близ Смоленска. Очевидно, вторая волна началась около недели назад. Сводки очень лаконичны, радио второй день молчит: должно быть, перевозится куда-нибудь. На худой случай решил ехать в Гороховец. Бензина есть много (дают). Началась плохая погода.

    23 июля. Начали бомбить Москву... В Москве народ настроен тревожно. Говорят главным образом об эвакуации. Стоят очереди... Продовольственные нормы неплохи: 800 (рабоч.) и 600 гр. (служащ.) хлеба в день. 1200 гр. мяса на месяц и т. д. Кроме того, продукты продаются свободно, но по удвоенным ценам. В Москве раскрашивают площади, маскируя их, и т. п. Говорят, Ленинградское шоссе застроено домиками и машины ездят не прямо, а между ними..."



    Из дневника школьника Георгия Эфрона (Москва):

    "8 июня. Сегодня разразилась война на новом фронте. С раннего утра войска генерала де Голля при поддержке английских императорских сил вступили в Сирию в районе Джебель Друз. Это случилось вовремя: еще чуть-чуть, и немцы бы заняли всю страну. Генерал Денц, начальник войск, верных Виши, дал приказ сопротивляться силам союзников и организовать защиту территории. Французы бьются против французов! Вот куда их загнала капиталистическая система и подлость их начальников. В сирийской истории мои симпатии на стороне де Голля. (…) Говорят, что Гитлеру предложили мир в обмен на его уход в отставку и разделение Германии. Гитлер якобы согласился на отставку, но не на разделение Германии...

    11 июня. Когда же наступит война за СССР? А вдруг немцы помирятся с англичанами, чтобы выступить против нас? Все может случиться, и, по существу, это не так невероятно. Во всяком случае, СССР зверски вооружается, явно чтобы воевать и защищаться...

    25 июня. ...Вся Москва вчера гудела о том, что Красные Войска взяли Варшаву и Кенигсберг,— но это, вероятно, только слухи. Во всяком случае, немчура получает по носу...

    27 июня. Вчера дежурил во дворе нашего дома 6 часов: с 6 вечера до полуночи. Я следил за тем, чтобы все огни были тщательно замаскированы, и в случае воздушной тревоги должен был предупредить всех жителей того подъезда, где я дежурил... Тот же день. Ну вот. Опять дежурство, на этот раз с 6 до 9 утра. Довольно хреново, но ничего не поделаешь, это надо. Когда я возвращался к себе, какая-то шайка дураков мне плюнула в лицо через дверь лифта. В глубине фактически мне наплевать, но для меня это символично...

    29 июня. Сегодня я сдал наш приемник на почту — все приемники надо сдавать государству, которое будет их хранить в течение всей войны. Но я держу пари, что потеряю квитанцию, и мы его больше не увидим".


    На митинге в Москве.

    Из дневника геолога Н. С. Файнштейна (Москва):

    "3 июля 1941 года. В райвоенкомате разговор был короткий: "Пойдете воевать сегодня?" И мы пошли...

    4 июля 1941 года. Ноги горят от сапог, теплых портянок и с непривычки. Сразу же натер левую ногу. Невольно вспомнил свои удобные ортопедические туфли. Команда строиться: "Справа, по два, в столовую!" Сели по 10 человек за стол. Дали свежие щи, треску с картошкой, чай с сахаром. После обеда смотрели фильм "Если завтра война". Картина разгрома вражеской армии. Победный фильм. Лихая атака кавалерии. Азарт заражает и сугубо мирных людей. Миуткин, инженер-электрик из Гипроцемента, заметил: "Только бы сапоги дали другие, в наших так не побежишь с пулеметом вперед!"...

    5 июля 1941 года. После ужина была политинформация и концерт. Клавдия Шульженко спела несколько песенок. "Тачанка" и "До скорого свидания!" вызвали бурю аплодисментов. Сказывается общее настроение. Правда, еще слышатся разговоры о том, что "я, такой-то специалист, и вдруг — пехотинец!". Но таких разговоров все меньше".

    Из дневника писателя Всеволода Иванова (Москва):

    27 июня. Всюду шьют мешки, делают газоубежища. Появились на заборах цветные плакаты: никто не срывает. Вечером — Войтинская звонит, говорит, что я для "Известий" — мобилизован. А я говорю: ""Красная звезда" как же?" Она растерялась. Очень странная мобилизация в два места. В промежутке между работой стараюсь не думать, занимаюсь всяческой ерундой — читаю халтурную беллетристику, письма…

    8 июля. ...Вся Москва, по-моему, помимо работы занята тем, что вывозит детей. Пожалуй, это самое убедительное доказательство будущей победы — гениальные муравьи всегда, первым долгом уносят личинки.— Закрасили голубым звезды Кремля, из Василия Блаженного в подвалы уносят иконы...

    9 июля. В Союзе писателей все говорят о детях; пришли два писателя — хлопочут об огнетушителях для своих библиотек. Досидел до двух, а затем с Лебедевым-Кумачом, Кирпотиным и Барто поехали в Моссовет к лысому Майорову, хлопотать об отправке детей. Встретил там Бадигина, Героя Советского Союза, он уезжает на фронт, на Балтику. Стоял он в широком коричневом костюме, ждал Майорова и нервно грыз спичку. Барто хлопотала о себе — ей очень хочется в Свердловск, т. к. Казань ей кажется слишком близко...

    10 июля. В "Известиях" встретил Якуба Коласа. Он рассказывал, как выбирался из горящего Минска с женой и детьми; остановился среди машин, все его приветствовали и сказали, что не покинут, а когда он проснулся — вокруг никого не было, он остался один...

    11 июля. Писать не мог, хотя и пытался. Жара удушливая, асфальт мягкий, словно ковер, по нему маршируют запасные, слышны звуки команды и стук по железу — в Третьяковке упаковывают машины.

    12 июля. Приходили из "Малого"; они, для поднятия настроения, играют два раза в неделю. Это хорошо... На улице заговорило радио и уменьшилась маршировка. По-прежнему жара. Летают хлопья сгоревшей бумаги — в доме есть горячая вода, т. к., чтобы освободить подвалы для убежищ, жгут архивы. Продовольствия меньше — закупают на дорогу детям и семьям; трамваи полны людей с чемоданами; по улицам ребята с рюкзаками и узелками. Детей стало заметно меньше, а женщин больше. Исчезли люди в шляпах, да и женщины, хотя носят лучшие платья, тоже ходят без шляп. Уже стали поступать жалобы на то, что детишкам, выселенным в районы, живется неважно; да это и понятно — попробуй обслужи их".


    Слушают выступление Молотова.

    Из дневника Л. Осиповой (Ленинградская область):

    "28 июня. Самое поразительное в жизни населения — это ненормальное молчание о войне. Если же кому-нибудь и приходится о ней заговаривать, то все стараются отделаться неопределенными междометиями.

    30 июня. Слухи самые невероятные. Началась волна арестов, которые всегда сопровождают крупные и мелкие события нашего существования. Масса людей уже исчезла. Арестованы все "немцы" и все прочие "иностранцы". Дикая шпиономания. Население с упоением ловит милиционеров, потому что кто-то пустил удачный слух, что немецкие парашютисты переодеты в форму милиционеров. Оно, конечно, не всегда уверено в том, что милиционер, которого оно поймало, немецкий парашютист, но не без удовольствия наминает ему бока. Все-таки какое-то публичное выражение гражданских чувств. По слухам, наша армия позорно отступает.

    Из дневника академика С. И. Вавилова (Ленинград):

    "18 июля. Ощущение закапывания живым в могилу. Разор, разборка института, отъезд в казанские леса неизвестно на что, бросание квартиры с книгами...

    20 июля. Ощущение совершенно разорванной жизни. В институте заколоченные ящики, которые отправят на вокзал. Впереди страшные перспективы — казанских лесов. Чувство горечи, беспомощность, бесперспективность и разорвавшиеся связи. Сегодня воскресенье — четвертое после гитлеровского 22-го. По инерции побрел на Литейный. Попал в "тревогу", которая длилась 1,5 часа".

    Из воспоминаний Михаила Хорева, командира роты 360-й полка резерва Верховного командования:
    "Для нас война началась уже 22 июня, мы тогда находились в лагерях, в 70 километрах от нашей границы, но о войне мы услышали только в 12 часов, когда по радио выступил Молотов, потому что немецкие диверсанты сумели нарушить нашу связь со штабом округа.

    В лагере я был на должности заместителя командира батареи и вот 22 июня меня, после завтрака, вызывает командир батареи и дает мне указание провести соревнования по кроссу между взводами. Мы побежали три с половиной километра до озера. Добежали до финиша и получили команду: срочно вернуться. В 12.00 все собрались в полевом клубе и вот только тогда узнали о начале войны.

    Собрали митинг, на котором выступали наши офицеры, солдаты. Надо сказать, в то время доктрина была выражена еще Ворошиловым – малой кровью на территории противника, в таком вот ключе и выступали. Наш замполит закончил свое выступление призывом: «Да здравствует берлинское пиво!!!» Я никогда этого не забуду.

    После митинга командир нашего полка, очень солидный полковник, таким зычным голос: «А теперь слушай мою команду – боевая тревога! Всем выйти в запасные районы сосредоточения».

    К 14 часам боевые подразделения нашего полка, в том числе моя батарея, входившая в 1-й дивизион, которым командовал Герой Советского Союза капитан Большаков, вышли в запасные районы сосредоточения. А там кругом лес был, мы только вышли, начали маскировку и вдруг видим – над нами пролетели немецкие самолеты и начали бомбить наш лагерь, а там еще тыловики находились, они не успели выйти. Мы только и видели, как наши палатки поднимаются и летят в воздух!

    С началом темноты мы пошли вперед, а утром 24 июня развернулись на позициях и открыли огонь.

    В течение целого месяца мы сдерживали противника, правда, отступая с рубежа на рубеж, а в середине июля немцам удалось окружить наш корпус. Тогда тяжелый бой был, мне пришлось даже перейти на наблюдательный пункт, командир батареи был тяжело ранен, и там осталось два неопытных офицера, но когда нас окружили, командир дивизиона приказал мне и командиру третьей батареи вернуться к огневикам, там основная масса людей и боевой части, а я, говорит, возглавлю взводы управления.

    Я направился на огневые позиции, а немцы в это время как раз их бомбили, в результате, когда я прибыл, все были в траншеях, укрытые и потерь практически не понесли, только один младший лейтенант, командир второго взвода, с группой решил уйти из-под бомбежки, и вроде того, как самостоятельно выйти из окружения.

    Когда бомбежка прекратилась, я скомандовал: «По машинам!», чтобы ехать вперед, мы готовились к прорыву из окружения. (…) Мы решили обходным маршрутом, по лесным дорогам выйти к своим. Так и поехали. По пути встретили медсанбат, четыре машины, там легкораненых был целый взвод, а у меня у трактора прицеп был, и я их посадил в свой прицеп.

    Остановились, когда у меня закончилась карта. У нас в колонне старший лейтенант-танкист был, мы к нему подошли, а он и говорит: «Лейтенант, у вас карта есть?» «Есть. Но она закончилась». И у него закончилась. Решили, раз дорога идет на восток, то и нам туда.

    Я замыкающим был и вот, только я подошел к своему трактору, как по нам немцы открыли интенсивный огонь, мы в засаду попали, правда не понятно, почему они не стреляли, когда все командиры собрались на совещание. Мои легкораненые, под прикрытием бронемашин, побежали вперед, а я остался с разведчиками и трактористом. Смотрю, справа и слева к нам бегут немцы, некоторые мои солдаты уже подняли руки, немцы их шуруют, а у меня даже мысли не было сдаться в плен, я даже не представлял, что это такое. Я приказал разведчику: «Гранаты к бою!», и он по левой группе нанес удар, а я по правой. Немцы залегли и мы решили бежать. За мной два немца погнались, они по портупее поняли, что я командир и хотели меня захватить, но я физически крепким был, и сумел обмануть их своими маневрами. Затаился, они пробежали мимо, а тут уже темнота наступила.

    На другой день я вышел к широкому оврагу, который шел на восток и решил, что по нему наши выходили. Пошел через него и через какое-то время меня остановили: «Стой, кто идет?!» Я представился. Оказалось это остатки батальона прикрытия Ковалева. И мой разведчик был там, он решил отвлечь на себя немцев, но они побежали за мной, а разведчик вышел на эти остатки. И вот с этим батальоном, 60 человек, прошлись рейдом по тылам врага, нападая на отдельные гарнизоны. Один раз мы захватили батарею, которая занималась огневой подготовкой. Смотрим, на опушке леса 4 орудия, и решили внезапно напасть на них из леса. Большинство перебили, ну, некоторые убежали. А в батальоне, кроме меня, еще артиллеристы были, и я использовал все имеющиеся у меня снаряды по большому населенному пункту. Стреляли до тех пор, пока из этого населенного пункта в нашу сторону пошла колонна бронемашин, тогда мы решили ретироваться. Мы взорвали эти орудия и начали отступать. Немцы нас преследовали, по-моему, дня полтора, а потом мы от них оторвались".



    Из воспоминаний Михаила Городецкого (Киев):
    "22 июня 1941 года я работал в ночной смене в токарном цеху. Где-то в полпятого утра раздался взрыв, в цеху разбило стекла. А цех высокий, окна большущие – там и так дуло со всех сторон, а тут прямо ветер гуляет. Я не понял, в чем дело. Остановил станок, пошел во двор, посмотрел – а там убитые лежат. Я спрашиваю: «Что случилось?» А люди все были на улице: «Война началась!» Вот эта первая бомба попала в инструментальный цех.

    26 июня на заводе было комсомольское собрание, а я был комсомолец. И набирали добровольцев на фронт. Наш комсомольский вожак задал вопрос: «Кто пойдет добровольцем?» Я первый руку поднял, что я пойду. Мне сразу дали расчет и направили в военкомат. Пошел в военкомат, оттуда меня направили на стадион «Динамо». Там копали окопы, делали траншеи, учили стрелять из винтовки, бросать гранаты. Каждый день поступали люди, и каждый день кого-то забирали на фронт. Брали на фронт уже пожилых людей, из них формировали стрелковые роты.

    Я там был недолго, потому что уже знал и винтовку, и автомат. А почему знал? До войны я ходил в кинотеатр на площади Артема, там висела винтовка, и на стене было такое задание – «отгадай части винтовки». Я читал эти задания, любил это дело, хорошо знал и винтовку, и пулемет. Через четыре дня послали меня на реку Ирпень, там был мост. Село Екатериновка – это была последняя прифронтовая точка, дальше никто не мог пройти, только по пропускам. Рядом были бетонные доты, кусок такого дота с амбразурой и сейчас там стоит. Внутрь не пускали, я возле этого дота приспособился.

    Капитан сказал мне: «Ты будешь пулеметчиком, первым номером, только иди, выкопай себе траншею». Я пошел копать себе траншею, выкопал. Там еще несколько человек организовали, дали мне второго номера. Но не успели мы и одного раза стрельнуть, как нас сняли с фронта, как несовершеннолетних. Немец в это время уже был в Пуще-Водице. Мы шли пешими на Киев, без оружия. Пришли в Киев, пошли на Печерск, чтобы взять винтовки, но там было закрыто, везде замки висели. Это за несколько суток до прихода немцев! Закрыли склады, а там винтовок полно было! И боеприпасы были, и все остальное – все было закрыто! Мы хотели сбить замок, к нам из склада вышел какой-то человек: «Вы не имеете права! Вас за это судить будут!» Не дали нам ни винтовок, ни патронов.

    Потом мы расположились на Оболони, тогда эта местность называлась Наталка. Там домов не было, а был пустырь. Пришли туда, нам сказали: «Отдыхайте». Наутро всех подняли в шесть часов, дали обмундирование. Дали нашему старшему справку о том, что он сержант, командир пулеметного отделения. Стали раздавать нам пулеметы, винтовки. Но не всем – не хватало вооружения. Мне какой-то командир сказал: «Подожди, ты получишь пулемет». Но ни пулемета, ни винтовки так и не дали.

    Пошли на Днепр, на Цепной мост, но через него уже пройти не могли, он был взорван. Нас повели на Подол, на железнодорожный мост имени Петровского, мы через него ночью перешли.

    В Киеве один сержант дал мне винтовку СВТ, на десять патронов. Ой, что Вам про нее сказать? Она плохо стреляла, такая ненадежная была. Я даже снял нижнюю рубашку, разобрал ее, все почистил, закрыл ее. Стали стрелять, а она у меня не стреляет. Очень неудачная была, ее потом сняли с вооружения.

    А сержант, который дал мне винтовку, говорит: «Я дальше не пойду, мне надо оставаться». Многие члены партии оставались в подполье, и он ушел с ними. А киевская милиция сначала с нами пошла. Прошли мы совсем немного, и тут милиционеры стали свои документы закапывать, снимать форму и убегать по домам. Предатели были кругом. Если бы не предательства, может быть, и победа была бы за нами раньше. Боже мой, а сколько призывников убегало домой! Поймают дезертира – расстреляют. А потом даже перестали их расстреливать. Кто рядом жил, тот и убегал.




    Из воспоминаний Николая Осинцева, начальник штаба дивизиона 188-го зенитно-артиллерийского полка РККА:
    "Война, конечно, не стала для нас полной неожиданностью. Ведь мы все время, пока до этого времени служили, находились в полубоевой такой готовности. Но какая была обстановка в целом перед войной? Летом 1941 года, в ее самом начале, мы стояли на огневых позициях вокруг Минска и частично выезжали на полигон для стрельбы. Бывает, съездим, стрельбы проведем, потом приедем в Минск и там опять на позиции становимся. Так что в казармах в то время мы почти и не жили: так все время крутились. К тому времени, это было в мае 1941 года, наш 188-й зенитно-артиллерийский полк, в котором я был, считался такой солидной частью. Ведь он состоял из пяти дивизионов, а это — шестьдесят штук орудийного состава. Орудия, как я уж сказал, первоначально были 37-ми и 76-ти миллиметровые. Но потом, уже перед самой войной, мы стали получать новые орудия — 85-миллиметровые. Кроме того, каждая батарея, имевшая уже своих четыре орудия, стала тогда получать еще дополнительно по четыре орудия. Между тем транспорта для передвижения материальной части не хватало даже на то, чтобы переправить в нужное место основную ее часть. Мы ее должны были получить только в случае мобилизации.

    20-го числа, а не 22-го, всех нас, кто оставался в городке, подняли по боевой тревоге. Мы заняли тогда боевые позиции вокруг Минска. А 22-го числа в 4 часа дня утра услышали звуки: бум-бум-бум-бум. Оказалось, что это немецкая авиация неожиданно налетела на наши аэродромы. Наши самолеты эти свои аэродромы не успели даже сменить и оставались все на своих местах. Их почти всех уничтожили. Насколько мне известно, в первый день войны в приграничной полосе было уничтожено что-то около 200 наших самолетов. Почему мы их не смогли спасти? Потому что, как говориться, на это не было дано соответствующей команды. Аэродромы-то, конечно, были подготовлены для этого. Но так как команды не было, ни один из самолетов не перелетел: остались все на своих местах. Так их там и накрыли поэтому. В то время во всех приграничных округах Советского Союза сложилось такое положение, что никто сверху, ни правительство, ни министр обороны, не давали команды развернуться, выдвинуться на передовые позиции и что-то против немцев решительное предпринять.

    Ну а дальше-то что было? Помню, с 23-го числа группа немецких самолетов по три, по шесть и по девять штук стали наносить удар по огневым позициям вокруг Минска, которые мы как раз в то время занимали. Мы, конечно, понесли в то время большие потери. Немцы побили у нас и орудия, и машины, и боеприпасы, и все остальное. Но мы все же кое-как привели себя в порядок после этого.

    Кстати говоря, что мне запомнилось в первые дни войны, так это то, что 23-го числа у нас в Минске не вокзале поймали двух немецких шпионов, которые к нам были заброшены. До этого, пока перед нападением мы служили на границе, у нас и провокаций-то никаких не было. А тут, значит, шпионов нашли. Они были все одеты в нашу форму, и все, понимаете ли, полковниками нарядились. И как только одного этого полковника взяли, так по эмблемам на петлицах на чистую воду его и вывели. Так-то у него все обычно было. Ну полковник - и полковник. Нашивки были — те. А вот эмблемы артиллерийские оказались неправильными. Сразу определили, что форма не совсем та. По ней его и задержали. Он оказался шпионом. Выяснилось, что ночью их выбросили к нам на самолете, и они, значит, за нами шпионили. Ну а что они делали? Они поступали следующим образом. Вот, скажем, если немецкий самолет подходит к какому-то объекту, они пускают ракетницу, тем самым его освещая. То есть, они освещали тот объект, который немцы собирались бомбить. Вот таких шпионов много было в то время.

    24-го числа где-то часиков в 11 мы смотрим и видим следующее: идет армада самолетов противника. Оказалось, это на большой высоте шли 42 немецких бомбардировщика, которые возвращались с бомбардировки Минска. Они шли туда с запада, бросили на город, значит, бомбы, и возвращались. Надо отметить, Минск в то время был деревянным городом, и поскольку немцы сбросили на него много зажигательных бомб, он, конечно, весь пылал в огне. Там, где проходили трамвайные линии, в городе уже все поднялось, как говориться. Короче говоря, проехать через Минск сделалось уже невозможным. И мы все, значит, на окраинах вокруг Минска стояли. Так как у нас был малый калибр, мы не могли стрелять по авиации противника, - самолеты были вне зоны нашего действия. А тот полк, в котором я служил раньше, стрелял как раз по этим самолетам. Все наши же действия против самолетов не приносили нам никаких результатов: ни одного самолета за это короткое время мы не сбили. Самолеты, бывает, отбомбятся, проходят, потом разворачиваются дальше и уходят обратно, а мы ничего им сделать не можем".

    Из дневника ополченца П. П. Пшеничного (Москва):

    "6 июля. Живу на казарменном положении в здании средней школы по Машкову переулку. Прибыли командиры — выпускники средних военных училищ, все молодежь 20-23 лет. Здесь много сослуживцев — работников Наркомфина СССР, а также бывших работников других предприятий и учреждений района. Началась боевая подготовка — изучение уставов и наставлений. Затем откуда-то была извлечена старая винтовка системы "лебель", по которой ополченцы начали изучать материальную часть оружия. Период между 6-12 июля является организационным. Обнаружилось при этом много непродуманного, хаотичного, непонятного.

    12 июля. В 17.00 последовала команда построить роты с вещами, при этом приказали быть налегке, не брать с собой много вещей. Потом из-за этой глупой команды мы начали страдать от холодных ночей, так как не взяли с собой пальто, шинели, плащи; страдали от грязи, так как не имели смены белья.

    14 июля. Не доезжая Вязьмы, свернули с шоссе в ближайший кустарник, замаскировали автомашины... Чувствуется, что командование либо не знает твердо своего маршрута, либо заблудилось. Наконец наше движение началось опять на юго-запад, то есть в обратном направлении...

    15 июля. Едем по Смоленской области, по населенным пунктам реки Днепр. Ночью разгрузились, устроили шалаши. Ночью же выстроили 150 человек ополченцев, и выяснилось, что только 30 человек умеют стрелять из винтовки...

    16 июля. Начались земляные работы широкого масштаба по восточному берегу Днепра. Люди из наркоматов и канцелярий, не привыкшие к физическому труду, начали болеть, но постепенно втянулись в рытье противотанковых рвов и траншей. Наблюдаем бесконечное движение людского потока на восток с имуществом и детьми на возах, а по обочинам дорог плетется измученный и голодный скот из смоленских колхозов".


    * * *
    Из дневника И. А. Бунина (Ницца):

    "21 июня (суббота). Везде тревога: Германия хочет напасть на Россию? Финляндия эвакуирует из городов женщин и детей... Фронт против России от Мурманска до Черного моря? Не верю, чтобы Германия пошла на такую страшную авантюру. Хотя черт его знает. Для Германии или теперь или никогда - Россия бешено готовится. В городе купили швейцарские газеты: "отношения между Герм. и Россией вступили в особенно острую фазу". Неужели дело идет всерьез?

    22 июня. С новой страницы пишу продолжение этого дня - великое событие - Германия нынче утром объявила войну России - и финны и румыны уже "вторглись" в "пределы" ее.

    23 июня. В газетах новость пока одна, заявление наступающих на Россию: это "la guerre sainte pour preserver la civilisation mondiale du danger mortel di bolchevisme" («Святая война во имя спасения мировой цивилизации от смертельной угрозы большевизма»). Радио в 2 часа дня: Англия вступила в военный союз с Россией. А что же Турция? Пишут, что она останется только "зрительницей событий".

    24 июня. Утром в газетах первое русское военное сообщение: будто бы русские уже бьют немцев. Но и немцы говорят, что бьют русских.(…) Итак, пошли на войну с Россией: немцы, финны, итальянцы, словаки, венгры, албанцы (!) и румыны. И все говорят, что это священная война против коммунизма. Как поздно опомнились! Почти 23 года терпели его! Швейцарские газеты уже неинтересно читать.

    В двенадцатом часу полиция. Рустан с каким-то другим. Опрос насчет нас трех мужчин, кто мы такие, т. е. какие именно мы русские. Всем трем арест при полиции на сутки - меня освободили по болезни. Произвели осмотр моей комнаты.

    Во втором часу радио: Франция прервала дипломат. отношения с Россией ввиду ее мировой коммунистич. опасности. На душе гадко до тошноты.

    Слухи из Парижа, что арестован Маклаков (как и все, думаю). Радио - немцы сообщают, что взят Львов и что вообще идет разгром "красных".

    Поздно вечером вернулись М. и Г., ходившие в полицию на свидание с 3. и Б., которым отнесли кое-что из еды и для спанья. Оказалось, что всех арестованных русских (вероятно, человек 200-300) отвезли за город в казармы; М. и Г. пошли туда и видели во дворе казармы длинную вереницу несчастных, пришибленных (и в большинстве оборванных) людей под охраной жандармов. Видели Самойлова, Федорова, Тюкова, взятых с их ферм, брошенных у некоторых, несемейных, на полный произвол судьбы со всеми курами, свиньями, со всем хозяйством. Жестокое и, главное, бессмысленное дело.

    1 июля. Вера бегала в город покупать кое-что для наших узников, потом была в казарме (это километров 5, 6 от города туда и назад). Видела 3. и Б. Они ночевали на полу, вповалку со множеством прочих. Страшные бои русских и немцев. Минск еще держится. Желтоватая, уже светящаяся половина молодого месяца. Да, опять "Окаянные дни"!

    2 июля. В 9 телеграмма М. от кого-то. Г. вошла, прося 5 фр. для телеграфн. мальчишки и сказала, что сами русские только что объявили, что они сдали Ригу и Мурманск. Верно, царству Сталина скоро конец. Киев, вероятно, возьмут через неделю, через две.

    3 июля. Часов в 8 вечера вернулись из казарм Бахр. и Зуров. Там было все-таки тяжело - грязь, клопы; спали в одной камере (правда, большой) человек 30. Сидели и ждали опросов. Но никто ничего не спрашивал. А нынче вдруг приехала какая-то комиссия, на паспортах у всех поставила пропуск и распустила всех. Глупо и безобразно на редкость.

    13 июля. Взят Витебск. Больно. Как взяли Витебск? В каком виде? Ничего не знаем! Все сообщения - с обеих сторон - довольно лживы, хвастливы, русские даются нам в извращенном и сокращенном виде. Генерал Свечин говорил, что многие из Общевоинского Союза предложили себя на службу в окуп. немцами места в России. Народу- полно. Страстн. аплодисм. при словах о гибели большевиков.

    Немцы говорят, что уже совсем разгромили врага, что взятие Киева - "вопрос нескольких часов". Идут и на Петербург.
    Мой стакан не велик, но я пью из своего стакана.

  6. #275
    Добро Пожаловать Новичок! Нобелевский Лауреат Аватар для Kuki Anna
    Регистрация
    01.11.2006
    Адрес
    Дармштадт, Германия,
    Сообщений
    55,930
    Записей в дневнике
    9
    Спасибо
    4,289
    Был поблагодарен 28,401 раз
    за 19,359 сообщений

    По умолчанию

    Мой стакан не велик, но я пью из своего стакана.

  7. #276
    Добро Пожаловать Новичок! Нобелевский Лауреат Аватар для Kuki Anna
    Регистрация
    01.11.2006
    Адрес
    Дармштадт, Германия,
    Сообщений
    55,930
    Записей в дневнике
    9
    Спасибо
    4,289
    Был поблагодарен 28,401 раз
    за 19,359 сообщений

    По умолчанию



    Из воспоминаний Якова Болюбаш, бойца РККА:
    22 июня 1941-го года во время обеда подняли по тревоге из столовой в казарму, выстроили на плацу, и включили рупор. Прослушали выступление наркома иностранных дел СССР Вячеслава Михайловича Молотова, который рассказал о нападении Германии на нашу Родину. В тот же день нам выдали противогазы, то есть мы перешли на военное состояние. Тревожное ожидание тянулось до 5 июля 1941-го года, когда наш учебный отряд ночью подняли по тревоге и направили в район станции Котлы Ленинградской области, которая находилась в нескольких десятках километров от города Кингисепп, где был расположен большой аэродром. В пути нас включили в состав специальной морской бригады, сформированной из личного состава Ленинградских военно-морских училищ: Высшего военно-морского училища имени Михаила Васильевича Фрунзе, Высшего военно-морского инженерного училища имени Феликса Эдмундовича Дзержинского, Ленинградской военно-медицинской академии и нашего учебного отряда. Мою 10-ю роту подводного плавания зачислили в 4-й истребительный батальон по борьбе с парашютистами. Вооружили винтовками Мосина, больше ничего не было, ни пулеметов, ни автоматов, зато разрешили брать гранат вволю. Я напихал в сумку для противогаза несколько дополнительных гранат. При этом сам противогаз все время с собой носил, команды выбрасывать их не было, а что-то предпринимать самостоятельно я не решался.

    С парашютистами мы не сталкивались, но однажды всю ночь искали летчиков со сбитого «Хейнкеля». Но они, как сообщило потом немецкое радио, спрятались под мостом, по которому мы пробежали, а после добрались в свою часть. Вот что значит необстрелянные ребята, да и могли же командиры сказать: «Под мостом смотрите! Не пробегайте и смотрите». Но никто ничего не говорил.

    В июле и августе 1941-го года мы передвигались на запад и ночами рыли ходы сообщения, сооружали блиндажи и окопы. Грунт каменистый, рукавиц не было, поэтому вскоре ладони рук покрылись сплошными кровавыми мозолями и ссадинами. 20 августа 1941-го года нам пришлось наблюдать за эстонцем, заготавливавшим сено. Рядом с ним стояла арба, запряженная лошадью-битюгом. Это наводило на мысль, что мы находимся на границе с Эстонией. Потом опять пошли бесконечные марши. 28 августа 1941-го года солнце было на закате, и, проделывая обходной маневр, мы вышли на какую-то дорогу, впереди нас фронтом по бездорожью и полю мчались полные повозки с эвакуированным населением, с их легкими пожитками, а из близлежащего поселка немцы открыли по ним минометный огонь. Были слышны проклятия и плач детей. Стало страшно. Наша колонна шла в походном строю по четыре человек в ряд и пела песню «Если завтра война, если завтра в поход, будь сегодня к походу готов!» Меня всего трясло, орал слова во всю глотку.

    К 23-00 мы подошли к какой-то деревенской церквушке. Названия населенного пункта точно не помню, но в памяти вертится Велькота. В последовавшем бою полегло очень много нашего брата. Нас отправили в ночную атаку, мы кричали: «Ура! За Родину! За Сталина!» Взвились ракеты на парашютах, высветившие все поле боя и сплошную массу народа с винтовками наперевес, бегущую вперед. Немцы открыли плотный кинжальный огонь трассирующими пулями из пулеметов, затем стали интенсивно бить минометы. До сих пор страшно вспоминать. Я придерживался командира взвода старшего лейтенанта Галаганова. Думал про себя: «Будь что будет, куда он, туда и я». Нас столпилось человек десять, все отделение, и здесь проявилась наша неопытность – бежали кучей. Черт подери, разбежитесь на пять-десять метров друг от друга и так двигайтесь. Но опыта не было. Немцы видят, что мы атакуем кучами, и точно кидают снаряды и мины. Слышу, что где-то глухо упало, ракеты потухли, наступило темень. Впереди на земле вижу – тлеет огонек папиросы. Мелькнула мысль: «Кто это еще в такой обстановке может курить?!» В этот миг раздался сильнейший взрыв, меня приподняло, я упал навзничь, приземлился лицом вниз.

    Слышу стоны, крики, зов: «Папочка! Мамочка! Родные, помогите, умираю, спасите!» А я жив? Сжимаю кулаки, чувствую в них силу, значит, жив. Но ладонь левой руки полна теплой крови. Подхватываюсь, чувствую, что по левому бедру также стекает кровь. Осколок засел во внутренней поверхности бедра и в ладони. Догоняю командира взвода, он спрашивает: «Ранен?» Подтверждаю, что ранен. В это время наши ребята подводят к нему старика – тот говорит, что рядом расположен блиндаж, большое сховище. Спускаемся туда, он слабо освещен фонарем «летучая мышь», и забит женщинами и детьми. Оказалось, что рядом находилась усадьба какого-то колхоза. Женщины с натянутыми лицами, на руках махонькие дети.

    Командир по карте уточняет обстановку и старик показывает расположение огневых точек противника. Мне делают перевязку, осколки в этих ранах ношу с собой до сих пор. Рассвело, товарищи из сарая ведут пленного немца. Подошла машина «скорой помощи», меня и еще несколько человек погрузили в нее и отвезли в полевой медсанбат, расположенный в 20 километрах в тылу около железной дороги на Кингисепп. Сделали перевязку, завели историю болезни с записью: «осколочное ранение правого глаза, множественные ранения мягких тканей обеих конечностей ног и левой кисти».


    Москва, июль 1941 года: воздушная тревога.

    Из воспоминаний Ивана Коновалова, курсанта бомбардировочного летного училища (г. Слоним):

    - Приближение войны чувствовалось во всем. По ночам мимо нас по шоссе шли танки, артиллерия, пехота, которые на день рассредоточивались и маскировались в лесах. К границе стягивали войска, а раз стягивают войска, значит скоро война. Но мы были убеждены, что мы ихм (немцев) перебьем. Как тогда говорили: «Нас не тронь, и мы не тронем, а затронешь, спуску не дадим».

    Обучение продолжалось вплоть до 22 июня 1941-го года. В субботу офицеры уехали в гарнизон к семьям. На аэродроме остались лишь курсанты, да несколько дежурных офицеров. Утром вдруг прошел слух, что война началась. Объявили тревогу. Мы взяли шинели в скатках и противогазы, опустили полога палаток, по две ветки на них кинули, вроде как замаскировали. И ведь никому в голову не пришло рассредоточить самолеты! Они стояли в центре аэродрома крыло к крылу. Как сейчас помню семнадцать красавцев СБ и напротив них столько же Р-5-ых. Днем пошли в столовую, пообедали. Дело уже к вечеру. Вдруг летят бомбардировщики Хе-111, я их насчитал двадцать четыре штуки. Пошел разговор, это, мол, наши. Так мы и разговаривали, пока не завыли посыпавшиеся на нас бомбы. Этот ужасающий вой заглушил все остальные звуки. Кто-то рядом крикнул: «Ложись!!» Я забрался под крыло. Казалось, бомбы летят точно в голову. Вой, взрывы! Это очень страшно… В противоположную плоскость самолета, под которым я лежал, попала бомба. Немцы закончили бомбометание, начали разворот и в это время хвостовые стрелки стали обстреливать нас из пулеметов. Мне, помню, пробило скатку, но меня не зацепило. Они развернулись и пошли восвояси. Что я увидел? Вся стоянка горит. От семнадцати самолетов СБ в целости остался только один самолет. От Р-5-ых - ни одного. Повсюду - трупы товарищей, крики, стоны раненых… Это был шок. В этот день мы похоронили в воронках сорок восемь человек. Тяжело раненных, погрузили на машины и отправили в лазарет. Я запомнил, что, когда мы привезли на машине в медицинский пункт окровавленных ребят, одна симпатичная молодая литовская девушка вынесла из дома шесть пуховых подушек, чтобы подложить им.

    На другой день нас построили и повели пешком в гарнизон в Поставы. Идти надо было восемьдесят километров. Я был в дозоре. Страшно хотелось пить.

    Подходили к деревне, осматривались, нет ли немцев, потом давали сигнал основной колонне, которая тут же бросалась к колодцу. Таким образом, мы добрались до главного гарнизона. Нам дали эшелон, в который мы под бомбежкой грузили материальную часть училища. Помню, кроме всего прочего там были запасные моторы, весом почти в тонну, так мы их кидали, как пушинки. Откуда сила бралась?!

    Короче говоря, погрузились мы, нас повезли в тыл. По дороге нас бомбили очень здорово, но эшелон не пострадал. Мы прибыли в Оренбургское летное училище. Там я начал летать на самолете СБ. Летали мало - горючего не было, но, тем не менее, к весне 1943-го я успешно закончил программу полетов на этом самолете.

    Из воспоминаний Зои Горячевой, медсестры (Эстония):

    - В ночь на 22-е июня я дежурила. Вдруг, часа в три ночи, к нам в госпиталь привозят раненых моряков. Откуда, что случилось – никто ничего не знает! Мы их обрабатываем, делаем всё необходимое. Оказалось – это моряки с гидрографического судна «Вест». Из раненых только один мог как-то говорить, хотя был ранен в челюсть. Он сказал, что никто ничего не понял, кто и как их подбил, сверху, снизу – не известно. Пришла я домой и ничего не знала, пока по радио не выступил Молотов. Когда я пришла домой, тётушка сказала, что Колю ночью вызвали на корабль. Потом он прислал моряка передать, что он не сможет прийти. Вот так для меня началась война.

    Госпиталь должен был быть куда-то переведен, в первый же день начались сборы. А в то время у нас лежал начальник санитарной службы 16-й стрелковой дивизии имени Киквидзе, подполковник Белодубровский, чем-то он болел. И когда я пришла, он говорит: «Зоя, чего ты куда-то поедешь? У тебя здесь ребёнок, у тебя тут муж, оставайся у нас в медсанбате!» Мы же не думали, никак не думали, что мы сдадим Таллин, и что война продлится так долго. Я Коле сказала, он говорит: «Конечно, я здесь – и ты будешь здесь, а Вову мы отправим с тётей Талей». Тётушку и сына, которому тогда было девять месяцев, Коля отправил на корабле в Ленинград, по пути их бомбили, но они доехали благополучно. Потом они с ещё одной моей тётушкой уехали в Ярославскую область. Так я стала служить фельдшером в медсанбате, звание у меня было: «лейтенант медицинской службы».

    Фронт очень быстро приблизился, на подступах к Таллину разгорелись тяжелые бои. Раненых было очень много и всем медикам приходилось вытаскивать их с поля боя. Очень сильный бой был за Марьяму, не знаю, что это – посёлок или что-то другое. Из медсанбата взяли фельдшеров, санитаров, писарей, и всех – туда, потому что было уже некому вытаскивать раненых. Наш начсандив сам полез в подбитый танк, чтобы вытащить раненого танкиста, в этот момент в танк попал второй снаряд и его самого ранило. Я вытащила из горящего танка нашего начсандива. За этот поступок меня перед строем наградили именным пистолетом. Это был бельгийский браунинг, второй номер, на нём была укреплена пластина с надписью.

    До этого я ходила в юбке, а когда всех людей из медсанбата послали на передовую, фельдшер Пожарский, такой же высокий, сказал: «Зоя, я всё равно не вернусь, вот у меня новая форма, она тебе хороша будет». И правда, он там был убит. И вот с тех пор я ходила только в брюках. Кажется, тогда же я выбросила свой «смертный медальон» и больше никогда его не носила, многие их выбрасывали.

    Запомнился один раненый, он пролежал на жаре трое суток. У него нога до колена держалась только на коже и он её сам себе отрезал. И вот его привезли, а в такую жару это гангрена – и всё! Когда мы стали его обрабатывать, у него в этой ране было столько червей!.. И они ему спасли жизнь – гангрена не началась. Вот так!

    В ходе этих боёв наша дивизия разделилась: одна часть отошла к Нарве, а другая оказалась в Таллине. Раненых из медсанбата эвакуировали в Таллин, где их развозили куда попало, в любую медсанчасть. Когда в очередной раз мы сдали раненых, я попросила заехать домой – может, увижу мужа. Едем мы на санитарной машине, а навстречу – пьяные эстонцы на легковой. Мы – налево и они – налево! Мы – направо и они – направо! Вот так нас не пускали. Моему шофёру некуда деваться и он резко через канаву направо – и они повернули! И обе машины врезались в какой-то сарай, от удара дверца открылась, я вылетела и оказалась на земле между машинами. Если бы они не упёрлись в этот сарай, то обязательно меня переехали бы. Тут появились моряки и забрали всех в комендатуру. Там я познакомилась с комендантом Таллина, генерал-майором Конышевым. Я всё объяснила: что хотела повидать мужа, он сказал: «Поезжай домой». Машину нам там починили, Конышев позвонил на корабль, мужа отпустили, и мы ночевали. Утром за мной пришла машина, а муж поехал на корабль. Сутки нас не было в части и некоторые стали поговаривать, что мы, наверно, сдались, а другие говорили, что – нет, Зойка не такая, чтобы перейти к немцам! В это время мы стояли в лесу на каком-то хуторе в двухэтажном доме.

    Мне говорят: «Слушай, у нас тут первый пленный немец!» Я говорю: «Да? А как бы его посмотреть?» Мы ж не знали кто такие немцы, как они себя поведут, мы ж ничего не знали, это же было самое начало войны! Мне говорят: «Так идти неудобно, а вот сейчас будет обед – возьми и отнеси ему обед!» – вот так мы ещё рассуждали: неудобно пойти к нему и посмотреть на него. Как сейчас помню, на обед были макароны. Тогда, в начале войны, кормили здорово: макароны прямо плавали в масле. С большой тарелкой макарон я поднялась на второй этаж. В комнате он лежит на кровати, рядом с которой стоит круглый столик. Я вошла, поздоровалась – он молчит. Я поставила тарелку на столик, поближе к нему и говорю: «Кушайте пожалуйста!».

    Он посмотрел на меня и как оттолкнет тарелку по столу прямо в меня! Макароны полетели на меня, жирные брызги. Я говорю: «Ах, ты сволочь такая!» – и ушла. Пришла и говорю: «Убью этого паразита, он меня всю забрызгал жиром!» У нас была одна врач, говорившая по-немецки, она пошла к нему и о чём-то с ним говорила. Потом передала мне его слова: «Пускай эта девочка ко мне придёт, она мне понравилась. Когда кончится война, я её найду и на ней женюсь». Вот это был первый немец, которого я видела, потом их будет много. Мы будем им оказывать помощь. Помню, как-то раненые узнали, что мы в медсанбате перевязываем немца, и как поднялись! Кто мог двигаться – хотели его убить, но мы, конечно, не дали.


    Июль 1941 года: добровольцы

    Из дневника академика С. И. Вавилова (Ленинград):

    "Ощущение закапывания живым в могилу. Разор, разборка института, отъезд в казанские леса неизвестно на что, бросание квартиры с книгами... "

    "Ощущение совершенно разорванной жизни. В институте заколоченные ящики, которые отправят на вокзал. Впереди страшные перспективы — казанских лесов. Чувство горечи, беспомощность, бесперспективность и разорвавшиеся связи. Сегодня воскресенье — четвертое после гитлеровского 22-го. По инерции побрел на Литейный. Попал в "тревогу", которая длилась 1,5 часа.

    Из дневника профессора Л. И. Тимофеева (г. Пушкино):

    "14 июля. ...Началась спешная эвакуация Москвы. Сначала стали увозить детей, потом учреждения. Всем желающим давали путевки на работу в далекие колхозы. Но уехать было трудно, так как стояли огромные очереди за билетами, а их не было...

    19 июля. Вчера был в Москве. На обратном пути были застигнуты тревогой (это пятая), остановили машину, спустились в бомбоубежище какого-то дома, на Сретенке. Вообще все шло хорошо, спокойно и организованно. Через 40 минут дали отбой. Москва все больше напоминает прифронтовой город: везде грузовики с боеприпасами, пушками и прочее, замаскированные ветками, за городом — позиции зениток, на бульварах — аэростаты заграждения. Говорят, бои идут близ Смоленска. Очевидно, вторая волна началась около недели назад. Сводки очень лаконичны, радио второй день молчит: должно быть, перевозится куда-нибудь. На худой случай решил ехать в Гороховец. Бензина есть много (дают). Началась плохая погода.

    23 июля. Пошел второй месяц войны. Начали бомбить Москву... В Москве народ настроен тревожно. Говорят главным образом об эвакуации. Стоят очереди... Продовольственные нормы неплохи: 800 (рабоч.) и 600 гр. (служащ.) хлеба в день. 1200 гр. мяса на месяц и т. д. Кроме того, продукты продаются свободно, но по удвоенным ценам. В Москве раскрашивают площади, маскируя их, и т. п. Говорят, Ленинградское шоссе застроено домиками и машины ездят не прямо, а между ними...

    Из дневника писателя Всеволода Иванова (Москва):

    11.VII. ...Писать не мог, хотя и пытался. Жара удушливая, асфальт мягкий, словно ковер, по нему маршируют запасные, слышны звуки команды и стук по железу — в Третьяковке упаковывают машины.

    12.VII. ...Приходили из "Малого"; они, для поднятия настроения, играют два раза в неделю. Это хорошо... На улице заговорило радио и уменьшилась маршировка. По-прежнему жара. Летают хлопья сгоревшей бумаги — в доме есть горячая вода, т. к., чтобы освободить подвалы для убежищ, жгут архивы. Продовольствия меньше — закупают на дорогу детям и семьям; трамваи полны людей с чемоданами; по улицам ребята с рюкзаками и узелками. Детей стало заметно меньше, а женщин больше. Исчезли люди в шляпах, да и женщины, хотя носят лучшие платья, тоже ходят без шляп. Уже стали поступать жалобы на то, что детишкам, выселенным в районы, живется неважно; да это и понятно — попробуй обслужи их...

    22.VII. ...Только приехал в Москву, причем неизвестно для чего, взял с собой полный чемодан книг,— лег,— тревога. Побежал во двор. Шильдкрет сзывает пожарников на крышу. Пошел и я, так как сидеть в бомбоубежище душно. И вот я видел это впервые. Сначала на юге прожектора осветили облака. Затем посыпались ракеты — осветили дом, как стол, рядом с электростанцией треснуло,— и поднялось пламя. Самолеты — серебряные, словно изнутри освещенные,— бежали в лучах прожектора, словно в раме стекла трещины. Показались пожарища — сначала рядом, затем на востоке, а вскоре запылало на западе. Загорелся какой-то склад неподалеку от Дома Правительства,— и в 1 час, приблизительно, послышался треск. Мы выглянули через парапет, окружающий крышу дома. Вижу — на крышах словно горели электрические лампочки — это лежали зажигательные бомбы. Было отчетливо видно, как какой-то парень из дома с проходным двором сбросил лопатой, словно навоз, бомбу во двор и она там погасла...

    Из дневника ополченца П. П. Пшеничного (Москва):

    "С 6 июля живу на казарменном положении в здании средней школы по Машкову переулку. Прибыли командиры — выпускники средних военных училищ, все молодежь 20-23 лет. Здесь много сослуживцев — работников Наркомфина СССР, а также бывших работников других предприятий и учреждений района. Началась боевая подготовка — изучение уставов и наставлений. Затем откуда-то была извлечена старая винтовка системы "лебель", по которой ополченцы начали изучать материальную часть оружия. Период между 6-12 июля является организационным. Обнаружилось при этом много непродуманного, хаотичного, непонятного.

    12 июля. ...В 17.00 последовала команда построить роты с вещами, при этом приказали быть налегке, не брать с собой много вещей. Потом из-за этой глупой команды мы начали страдать от холодных ночей, так как не взяли с собой пальто, шинели, плащи; страдали от грязи, так как не имели смены белья.

    14 июля. Не доезжая Вязьмы, свернули с шоссе в ближайший кустарник, замаскировали автомашины... Чувствуется, что командование либо не знает твердо своего маршрута, либо заблудилось. Наконец наше движение началось опять на юго-запад, то есть в обратном направлении...

    15 июля. Едем по Смоленской области, по населенным пунктам реки Днепр. Ночью разгрузились, устроили шалаши. Ночью же выстроили 150 человек ополченцев, и выяснилось, что только 30 человек умеют стрелять из винтовки...

    16 июля. Начались земляные работы широкого масштаба по восточному берегу Днепра. Люди из наркоматов и канцелярий, не привыкшие к физическому труду, начали болеть, но постепенно втянулись в рытье противотанковых рвов и траншей. Наблюдаем бесконечное движение людского потока на восток с имуществом и детьми на возах, а по обочинам дорог плетется измученный и голодный скот из смоленских колхозов.

    Из дневника И. А. Хорошуновой (Киев):

    "Москву бомбят. И фронт, говорят, все ближе. Десанты вражеские спущены вокруг всего Киева. Каждый день все новые люди рассказывают о немцах, которые во многих селах вокруг Киева. Сушим сухари. Работники хлебзавода говорят, что выпекается последний хлеб. Тревога все растет.

    29 июля. Закрылся университет. Мне пришлось присутствовать при ужасной сцене, когда работники университета ждали денег. Была получена бумажка из Наркомпроса о выдаче работникам "ликвидационных". Но бухгалтер заявил, что для него этого документа недостаточно. И в бухгалтерии поднялся истерический женский крик. Все обиды на администрацию, которая уехала и бросила всех, вылились в этом надрывном крике многих женщин. Раздражение накипает, и это вполне понятно. Каждый рассказывает о том, как поступали и поступают стоявшие сверху. Не могу всего описать. Уехали многие руководители, оставили народ. И нет у нас, у большинства, работы, нет перспектив уехать, нет ничего впереди, кроме войны.

    30 июля. Наряду с замечательными клумбами ярких цветов яркое зрелище представляет собой бульвар Шевченко и Николаевский парк. Вокруг деревьев оставлены небольшие глыбы земли, в которых прячутся их корни, остальная земля вырыта и, ссыпанная в мешки, является баррикадами на улицах. И деревья на своих обглоданных основаниях торчат из развороченной, разрытой почвы. Иногда жуткий, щемящий страх подавляет все чувства. Делается страшно от полной неизвестности того, что будет, оттого, что кончаются деньги, получать нечего и негде. Работы нет. Сколько протянется еще это состояние неизвестности?

    Вчера вечером на Киев летело более ста самолетов. Долетело сорок. Они бомбили мосты и Бровары. Бросали бомбы в Дарнице. Мосты целы еще, но без конца из Броваров везут раненых. Бомбят Борисполь. Эвакуируют Днепропетровск. Говорят, что немцы идут на Черкассы. Из Киева все едут и едут. Далеко ли уезжают? Не знаю. Только в райсоветах дикие очереди за пропусками. И учреждения уезжают одно за другим. У мужчин днем на улицах проверяют воинские билеты. Ищут дезертиров. Уже по городу не роют окопов. Те, которые сделаны, не закончены. Но возле них никого нет. Целый день гремит радио. Передают разные песни, иногда классическую музыку. Передают рассказы об отдельных военных эпизодах и о зверствах фашистов. Фронтовые сводки делаются все суше и суше. Мы все так же ничего не знаем. Сегодня уехал исполком. Автобусы, приготовленные для выезда ЦК, еще стоят. По вечерам, а теперь и днем везде, во всех скверах и парадных,— военные патрули... Изредка в магазинах появляются продукты. Киевляне бродят с утра до вечера по пустым магазинам в поисках чего-либо съестного. Город доедает запасы, которые остались. Новых продуктов не привозят. Четыре предмета радуют взоры входящих в магазины: сигареты и крабы, китайские фисташки и "Советское шампанское".
    Мой стакан не велик, но я пью из своего стакана.

Страница 28 из 28 ПерваяПервая ... 18262728

Информация о теме

Пользователи, просматривающие эту тему

Эту тему просматривают: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)

Похожие темы

  1. Ответов: 48
    Последнее сообщение: 19.04.2016, 10:04
  2. Афганистан. Война и мир
    от Dmitry Samoylov в разделе Меткий Стрелок
    Ответов: 70
    Последнее сообщение: 27.01.2016, 14:59
  3. Всемирная тематическая конференция «Первая мировая война и судьбы российских соотечественников»
    от Главный Редактор в разделе Культурная Ассоциация Соотечественников
    Ответов: 0
    Последнее сообщение: 12.11.2014, 19:44
  4. Гражданская война в США
    от Dmitry Samoylov в разделе Все самое интересное из мира науки и техники
    Ответов: 4
    Последнее сообщение: 07.04.2014, 11:29
  5. Война за мужчину
    от Лана Сердешная в разделе Замужество в Швейцарии (оформление брака и виза невесты)
    Ответов: 20
    Последнее сообщение: 09.02.2010, 10:53

Ваши права

  • Вы не можете создавать новые темы
  • Вы не можете отвечать в темах
  • Вы не можете прикреплять вложения
  • Вы не можете редактировать свои сообщения
  •